— Когда мы доберемся до клуба, мне нужна будет твоя помощь, чтобы достать кое-что, — он смотрит на меня и выглядит очень серьезным. — Слишком рискованно делать это самому.
Мое сердце немного ускоряется, когда он объясняет. Он хочет, чтобы я взяла особенную книгу в зеленой обложке с верхнего этажа клуба, а затем принесла ему. О людях, населяющих этот этаж, шепчутся по углам. Я слышала странные шумы оттуда, однажды — крик, хотя Эйприл сказала, что она не слышала ничего.
Я соглашаюсь на все, что он просит. Теперь я не покажу ему ни малейшей слабости.
— Удостоверься, что книга спрятана, — говорит он. — Не позволяй ее кому-нибудь увидеть. Если кто-то с тобой заговорит, притворись, что потерялась.
Если они со мной заговорят, я не уверена, что мне хватит сообразительности на притворство.
Мы въезжаем в тень высокого здания, когда карета сбивает что-то. Элиот сворачивает, яростно управляя. Я падаю на него, и он обхватывает меня рукой, защищая от удара, а затем его лицо ударяется о стенку кареты, сильно.
У меня перехватывает дыхание. Боюсь, что он разбил свою маску.
Я бросаю взгляд через плечо.
— Мы переехали кого-то?
— Я так не думаю, — говорит он. — Это нечто слишком плоское, не думаю, что это человек, — его голос дрожит. — Мы не должны останавливаться.
— Мы должны увидеть, с чем столкнулись, — говорю я. — Мы должны убедиться, что это не человек.
— Хорошо.
Штука на улице должна бы быть тенью, но мы оба почувствовали удар, когда переехали через это. Элиот подгоняет карету ближе, доставая меч из-за сидения, и отклоняется, чтобы ткнуть мечом темную массу.
Я подавляю крик, когда он поднимает лезвием рукав.
— Пустой плащ, — ровно произносит Элиот. Что-то выпадает из ткани и со стуком ударяется об асфальт. Элиот спускается и протягивает мне два предмета. Первый — крест. Когда он отдает его мне, я удивляют насколько он тяжелый. Второй — череп рептилии. Как только я дотрагиваюсь, зубы сжимают мой палец.
Тонкая кровавая линия появляется на моей руке.
— Крокодильи зубы в крокодильей челюсти, — он забирается обратно в карету. — Это пересечение имеет значение. Думаю, если кто-то это потерял, он за ним придет.
Я поднимаю череп, глядя в глубоко расположенные глазницы.
— Что хорошего в сообщении, которое мы не можем понять? — бормочет он.
— Может, это никакое не сообщение? Должно ли это иметь зловещее значение?
— Не обязательно, — произносит Элиот. — Но я думаю, что имеет.
Он хватает маску, пытаясь привести ее в порядок.
— Ненавижу эту штуку.
— Эйприл говорила, что ты отказываешься носить маску, — она называла его поэтом-революционером. Пока что я видела только часть про революционера.
— Я ненавижу контроль, который они дают дядюшке. Я протестовал против того, чтобы носить ее в течение всего года. Но то, что мы сейчас делаем, слишком важно, чтобы так рисковать.
Он запускает карету снова, и мы продолжаем движение.
— Рискуя заразиться — глупый способ жить, — говорю я. Мне не нравятся маски. Никому не нравятся. Но они нам нужны. Они работают.
— Это то, что я выбираю, — он оглядывает город. — Ты веришь в то, что люди заслуживают возможность делать собственный выбор?
Мы въезжаем в Нижний город, и местность здесь зловещая. Окна защищены толстыми досками снаружи, и одеялами изнутри. Одеяла, видимые сквозь загороди, напоминают мне о моментах, когда я собираюсь увидеть Уилла.
Мое сердце бьется чуточку быстрее.
— Конечно, я верю в возможность выбора.
— Хорошо.
Элиот паркуется, и мы выходим из кареты на аллею. Он открывает дверь и провожает меня в клуб. Как только дверь закрывается за ним, он срывает маску с лица и задыхается. Я уверена, что его «почти паника» искренняя.
Я кладу руку на его лицо.
— Ты привыкнешь носить ее. Все привыкают, — его щека теплая. Я бы отдернула руку назад, шокированная тем, что стою и трогаю его, но он выглядит таким уязвимым.
— Я так не думаю, но хорошо, что тебя это волнует, — его голос почти теплый, но не такой гладкий, как другой, от двери за нами.
— Надеюсь, это может подождать, так как, раз уж вы в клубе, мне нужно провести вашу проверку.
И теперь я чувствую вину за то, что стою так близко к Элиоту, касаясь рукой его лица.
Так много вещей, которые я хотела сказать Уиллу, задать вопросы. Бомбили ли рядом с его домом? Боялись ли дети? Они здоровы? Не кашляют? Нет ли у них сыпи? Получили ли еду, которую я присылала? Но нахождение рядом с ним делает меня косноязычной и неуклюжей. Я не могу рассказать ему, что собиралась достать маску его брату, так как жест этот бессмысленный теперь, и мои намерения останутся бесполезными, пока мы с Элиотом не добьемся успеха нашего плана.