— И как ты это сделаешь? — спрашиваю я.
— Начать с масок, нанять рабочих. Работать по всей окраине, ремонтируя по зданию за раз и двигаться дальше.
Я вспоминаю магазины. Особенно кондитерскую, где Финн когда-то украл леденец на палочке, а обвинили в этом меня. Будет замечательно, если людям будет куда пойти. Будет что купить. Будут маски, чтобы они не боялись дышать.
— Мне бы хотелось думать, что ты все это можешь сделать.
— Мой дядя не заботится о городе, но я буду. И не я один, — он зевнул, все еще поглаживая мои волосы. Было хорошо, и рядом с ним я впервые за многие годы сплю глубоко.
Я просыпаюсь в спокойном утреннем свете. В свете, который тут, в мрачном замке, ничем не отличается от того, который в нашей квартире на верхнем этаже. Элиот крепко уснул, сидя в кресле. Я выскальзываю из кровати, поэтому могу умыться и одеться до того, как он проснется. Расчесывая волосы, я встречаюсь с его глазами в зеркале. В свете, струящемся через окно, они голубые как никогда. Обманчиво невинные под этими светлыми бровями.
— Доброе утро, моя дражайшая Аравия, — ему удается поймать равновесие на краю кровати. — Я не собираюсь рекомендовать сон на стуле, не тогда, когда ты хочешь нормально двигаться следующим утром.
— Мне жаль.
Он улыбается. — А мне нет. Считай это моим хорошим поступком за день, а день только начался. Это значит, что я могу быть очень плохим сегодня. — Он вздыхает так, будто ждет, что я что-то скажу ему в ответ, что-то кокетливое. Я нервно верчу на пальце обручальное кольцо.
— Ты ей доверяешь? — спрашиваю я.
— Кому?
— Девушке, которая сказала, что Эйприл здесь не была.
— К сожалению, да, — он идет к умывальнику. Набирает воду в раковину. — Я хорошо подбираю информаторов. Она знает все, что происходит во дворце.
Обувь Элиота стоит у изножья моей кровати. Правая туфля измазана грязью подземелья.
— Элиот?
Он подошел снова ко мне, разглаживая рубашку и прослеживая глазами за моим взглядом.
— Я встречался прошлой ночью с некоторыми моими людьми. Вот как я услышал, что ты кричишь. Я был в коридоре, возвращался в свою комнату.
— Встреча была полезной? — он не говорит мне всей правды, не упоминает о посетителе, которого я слышала у его двери, но я позволяю ему хранить это в секрете.
— Да, но ничего конкретного об Эйприл, — он смотрит на свое отражение в зеркале. — Я хочу заглянуть в башню, прежде чем мы уедем.
— Думаешь, она может быть там? Может быть?
— Нет.
Его ответ простой и хриплый. Я не хочу спрашивать больше, но чувствую, что должна.
— Нам разрешат уехать?
— Не уверен. Но я придумаю, как нам действовать наилучшим образом так, чтобы он позволил нам уехать, когда захотим.
Его ответ не обнадеживает. Но я уверена, что он и не пытался.
Элиот проводит меня дальше по коридору, двумя этажами выше в другой коридор с античным оружием. — Мой дядя коллекционирует диковинки, — говорит он.
Мы идем в конец коридора и поднимаемся по лестнице, которая устремляется к башне.
— Тут принц держит особо важных заключенных. Комнату в башне продолжают готовить для Эйприл. — Мы поднимаемся на еще одни пролет. Он прочищает горло. — И для меня с моей матерью. По крайней мере, здесь он будет держать Эйприл, если захочет, чтобы люди узнали о ее местонахождении. Иначе она будет в темнице.
Комната пуста. За исключением кровати и стола в ней ничего нет.
— Ты был так уверен, что это он забрал ее. — Я не могу сдержать обвинения в голосе.
Он ударяет по стене и роняет голову в ладони.
Я не могу не думать, что у нас с Финном могло бы сложиться лучше. Я бы никогда его не потеряла.
Но я потеряла. Из-за смерти и болезни. И убийства.
Элиот шагает туда-обратно перед зарешеченным окном, сжимая кулаки. Он трогает различные предметы, детские драгоценные шкатулки. Куклу.
— Пыльно. Он не готовил эту комнату. Он оставил все так, как было, — на его лице облегчение, затем он вздыхает.
С другой стороны комнаты дверь окрашена в те же цвета, что и стена.
— Что за этой дверью? — спрашиваю я.
— Ничего.
Я вижу, как он тянется ко мне, но я уже открываю дверь. Эта комната такая же, как остальные, за исключением того, что стены покрыты толстыми текстурированными обоями. Такими, которыми моя мать обклеила бы все комнаты, если бы отец не возражал. Я вижу кровать, письменный стол, шкаф. У единственного окна стоит фортепьяно.
— Аравия? — Элиот кладет руки мне на плечи. — Ты была права. Нам пора.
Какое прекрасное фортепиано. Я подхожу ближе, чтобы почувствовать отделку, коснуться клавиш из слоновой кости пальцами. Ноты все еще открыты, лежат на прикроватном столике.