— Она права. Мне пора уже быть готовым, но я отвлекся. — Он улыбается медленной, кокетливой улыбкой, и затем снова сдерживает себя. — Прости, — на краткий миг он смотрит вниз, будто взвешивая решение, — оставайся здесь. Поспи. Я скажу соседу, что Элис и Генри останутся дома сегодня ночью. Скажи мне, где ты оставила коробку и я сделаю все возможное, чтобы достать ее. Я не хочу, чтобы твоя отвага и великодушие были потрачены впустую.
Я ощущаю удивление. Отвага и великодушие? Я не отважна и не великодушна, но то, что он так думает — очень мило. Я сообщаю ему номер дома и описываю темную лестничную площадку третьего этажа.
Он дает мне одну из своих рубашек, красную. Она мягкая, когда я провожу ею по своему лицу. — Ты не сможешь спать в этом платье. Надень это и думай обо мне, — кокетливый тон вернулся. Он хмурится. — Я хочу, чтобы ты сделала одну вещь для меня. Подумай об истории про брата, которую ты сможешь рассказать мне. Не о тебе и твоем чувстве вины, а историю, которая прославляет Финна.
Я провожаю его до двери. Прежде чем выйти, он останавливается и сжимает мою руку. Я осторожно поворачиваю каждый замок и проскальзываю в другую комнату, чтобы переодеть платье.
Я надеваю рубашку Уилла через голову и падаю на кровать. Странно снова быть здесь. Его последняя улыбка остается со мной, пока крохотные ручки не касаются моего плеча.
— Ты знаешь какие-нибудь истории? — спрашивает Элис. Ее лицо взволнованное, словно рассказать ей историю это очень важно. Я закрываю глаза. Моя мама часть рассказывала истории. За этим я скучаю больше всего со времен лет в подвале. Финн становился все более больным, но я любила ее истории.
— Я знаю много историй, — говорю я. — Моя любимая — о принцессе, которой пришлось сражаться с драконом.
Начав говорить, я не могу представить каково это — быть там, где она сейчас, спрятавшаяся с моим братом и слушающая историю.
Три истории спустя, дети уснули, и я задула свечу.
Когда я просыпаюсь, должно быть, часы спустя, на улице почти полная темнота. Мне что-то снилось, не о крокодилах, а о том, как меня держали над водой. О напрасной борьбе. Кто-то держал меня.
Удостоверившись, что маска на месте, я задеваю Генри. Его лицо без маски доброе и милое. С другой стороны от меня, Элис надевает свою. Я не знаю, носит ли она ее всегда, или пытается подражать мне.
Я натягиваю на них обоих одеяла и сажусь назад, слушая их ритмичное дыхание. Я думаю о том, где сейчас мои родители. Я не могу не думать о нашем прощании, как они на меня смотрели. Словно могут больше никогда меня не увидеть. Я думаю и о том, горюют ли они по Финну, или они чувствуют вину за то, что забывали о нем горевать каждый день. Как иногда забываю я.
Утром дверь открывается со скрипом и я, напуганная, сажусь. Уилл стоит в дверях, снимая свое пальто.
— Привет, сони. У меня для вас подарок, — говорит он. Я вижу коробку из хлебного, балансирующую на тяжелой тисовой.
— Ты ее нашел, — задыхаюсь я в восхищении.
— Твои указания вывели меня прямо к ней, — Генри и Элис трут глаза.
— Им редко приходилось просыпаться дома, — говорит Уилл. — Смотри, Генри, мисс Аравия принесла тебе драгоценный подарок. Теперь ты будешь как Элис. Ты сможешь ходить в школу.
Генри осторожно достает фарфоровую маску. Его ручки полные и изъязвлённые. Уилл показывает, как следует носить ее.
— Давайте позавтракаем, прежде чем ты наденешь ее. Нужно уметь есть в маске, и будет неблагоразумно, если ты запачкаешь ее всю в первый же день. Твой любимый братец принес несколько булочек с корицей.
Я следую за ним в кухню. Я все еще в его рубашке. То, как его рубашка прилегает ко мне, кажется более откровенным, чем все вещи, которые у меня есть.
Уилл улыбается, очевидно, и дальше продолжая флиртовать со мной. Он не настойчив, как Элиот, и я не чувствую, будто он чего-то от меня ждет, но от того, как он на меня смотрит на душе теплеет. Признательность, которую я не заслужила.
— Сегодня хороший день, — говорит он мне. — Мы выведем детей на улицу.
Глава 18
Впервые покидая подвал, я была одна. Все, что я помню, это тусклое солнце, ослепляющее глаза. Я представляла, что, когда это произойдет, Финн будет рядом. Но его не было.
Снимая футболку Уилла, я говорю себе, что ничего плохого не случится. У обоих детей теперь есть маски.
К тому времени, как мне удается собрать мое платье воедино, дети поглощают булочки с корицей. После первого укуса сахарная глазурь пачкает мои волосы, и Генри становится на стул, чтобы тщательно вытереть их.