Уилл долго смотрит на мой бедственный наряд и протягивает мне пальто. Я оставляю все, что осталось от моего пальто, в его комнате. Он завязывает шарфы детям, и мы выходим. Дети берут меня за руки.
Ветер приятно охлаждает лицо, напоминая о детстве. Зима выглядит чище, особенно когда выпавший снег покрывает город на несколько часов. Генри смеется и показывает на птичку.
— Мы видели птиц только из окна, — объясняет Элис.
Уилл выглядит раненным. Виноватым. Но это не так. Он сохранил им жизни.
— Не будем уходить слишком далеко, — говорит он. — Но в нескольких кварталах отсюда есть небольшой парк.
Уилл несет мяч, достаточно большой, чтобы его было легко ловить, и, когда мы доходим до парка, он сильно бросает его на землю. Дети наблюдают, загипнотизированные тем, как он отскакивает со звуком, который получается, когда мяч ударяется о землю. Генри следит за ним, двигая головой вверх-вниз, и затем отпускает мою руку и рвется за мячом.
Мы стоим и смотрим, как они играют. До тех пор, пока Уилл не переносит вес с одной ноги на другую, я не замечаю, что мы держимся за руки.
Элис робко касается травы. Я осторожно отхожу от Уилла и сажусь на землю, голыми коленями касаясь хрупкой бурой травы.
Окружающие здания бросают тень на крошечный парк, и мое счастье затуманивается оттенком страха, ползущим из темных углов и теней.
— Смотри, какие высокие здания! — Элис не чувствует в них угрозу. Я нахожу в траве обожженный морозом клевер и поворачиваю его между пальцев.
— Если найдете цветок с четырьмя листьями — это удача, — говорю я. — Можете загадать желание.
— Я найду один для тебя, — Генри смотрит на меня снизу вверх большими глазами.
— Что бы ты пожелала? — спрашивает меня Элис.
— Может быть, я бы отдала его тебе, чтобы ты могла загадать желание, — я чувствую себя необычно полной эмоциями, когда просеиваю в руках траву, касаюсь земли пальцами.
— О нет. Я бы отдала тебе, — говорит Элис серьезно.
Я перестаю исследовать траву, все еще касаясь ее пальцами, но больше не смотрю. Я не уверена, должна ли чувствовать печаль оттого, что ребенок полагает, что я так отчаянно чего-то желаю, или радость, раз она отдаст его мне, несмотря на то, что и сама имеет желания.
Уилл улыбается и пожимает плечами, забавляясь моей реакцией на слова Элис. После того, как я встречаюсь с ним глазами, клевер больше не привлекает мое внимание.
Он растягивается на скамье, на лице ошеломленное выражение. Он зевает.
— Ты совсем не спал, — мягко говорю я, задаваясь вопросом, как попросить его отвести меня домой сегодня вечером. Он выглядит опустошенным.
— Позже, — отвечает он. — Сегодня вечером я посплю, как нормальный человек. Клуб закрыт из-за предстоящей экспедиции.
Как нормальный человек. Интересно, как он и остальные сотрудники думают о постоянных посетителях и наших ночных часах. В этом году я часто посещала клуб Распущенность, он никогда не был закрыт.
— Принц установил декрет, что ни одна фирма не откроется до запуска его парохода.
— Ты говорил с ним? С принцем?
— Недолго. Он на несколько минут заходил вчера вечером в клуб. Сказал, что должен найти друга, жившего в городе.
Мою мать? Мой живот падает. О, Господи, мою мать. Я должна вернуться в Аккадиан Тауэрс, к Элиоту.
— Ты убиваешь траву, — говорит Элис Генри.
Генри виновато убирает руку. Я начинаю говорить им, что они, вероятно, не слишком навредили высохшей траве, но они уже играют в новую игру, перекатывая друг другу мяч.
Им не нужно говорить, чтобы что-то поменять. Мы с Финном тоже могли общаться без слов. Я завидую, но, что удивительно, наблюдение им не причиняет боль. И Элис не потеряет Генри. Я в этом уверена.
Уилл снова зевает.
— Пора домой. Этот район кажется спокойным, но от меня не будет много пользы в вашей защите, если я усну.
Начинает падать мокрый снег, оседая на наших волосах и масках, прежде чем растаять. Несмотря на снег, я чувствую тепло... и счастье. И я ненавижу то, что мы должны покинуть это место.
Жилой дом с одним единственным деревцем перед ним чувствуется... не совсем домом, но там хоть безопасно. Относительно. Уилл закрывает за нами дверь, я помогаю детям снять пальто и шарфы и повесить их в шкаф. Уилл вытаскивает набор красок, две кисточки и большой лист бумаги.
— Я позаимствовал это из клуба, — говорит он мне. — Из офиса твоего парня.
Элис хмурится, то ли от слов Уилла, то ли от тона его голоса.
— Элиот не...
Уилл испускает презрительный смешок. Не могу сказать, не хочет ли он обсуждать Элиота, или просто не верит мне.