— Останови их, — попросил он.
Сэнди с изумленным видом откинулась назад.
— Это не они, — сказала она обычным голосом, который почти потонул в низком ропоте. — Это пол.
Дверь чулана распахнулась позади него. Гарден ожидал, что сейчас вбегут разъяренные арабы. Вместо этого он почувствовал волну невыносимого жара.
— Магнитный конверт расширяется слишком быстро, — равнодушно сказал АИ.
— Удвой количество подачи дейтерия, — приказал Двойник. — Выравнивай форму поля.
— Процедура противопоказана, — запротестовал АИ.
— Компенсируй, — настаивал Двойник. — Увеличивай импульс лазера и уровень подачи топлива.
— Я требую правильной последовательности кодов.
— Лямбда-четыре-два-семь, — подсказал Двойник.
— Увеличиваю детонации. Пожалуйста, введите требуемый размер конверта.
— Радиус два километра.
— Возражаю…
— Лямбда-четыре-два-семь. Игнорируй.
— Компенсирую.
Золотые волосы Сэнди сделались красными и рассыпались белым пеплом. Ее кожа остекленела и покрылась красными трещинками, которые тоже стекленели и снова трескались. Она закрыла глаза, и веки ее испарились.
— Нет! — этот звук вырвался из горла Гардена и потонул в реве раскаленного воздуха, врывающегося в дверь.
Кем бы ни была Александра Вель — похитительницей, предательницей, возглавлявшей всю эту свору его преследователей, — прежде всего она была его любовницей. Если бы кто-то когда-то прежде сказал ему, что она станет старой и сморщенной, заболела раком или другой смертельной болезнью, погибла в катастрофе… то он принял бы ее смерть всего лишь со вздохом. Но видеть, как она рассыпается в прах, было выше его сил.
— Нет!
Томас Гарден спиной вобрал в себя огненный жар, сфокусировал глаза на бешеной пляске камней и пожелал, чтобы этой боли не было.
Локи остался доволен результатами контакта с этим новым големом или «искусственным интеллектом», как он сам себя называл. Это был крайне исполнительный слуга. Когда подконтрольная ему энергия, наконец, вырвалась и уничтожила его, Локи уже был готов.
Он пронесся по световоду и ворвался своим отточенным для битвы сознанием прямо в огненный водоворот на противоположном конце кабеля.
В вихре бушующего пламени Локи отыскивал мечущиеся фрагменты, осколки, обрывки других человеческих сознаний. Они были оглушены паникой и темным ужасом. Не испытывая ни милосердия, ни сострадания, ибо он не имел ни того, ни другого, Локи ловил эти крошечные частички одну за другой. Он подносил каждую к своему хищному волчьему носу и глубоко вдыхал их запах.
Ненужные он немедленно отбрасывал, уничтожая их в облаке остывающей плазмы.
Найдя, наконец, того, кого искал, он взлелеял его и укрепил его силы.
— Ступай со мной, Сынок! — скомандовал он.
Слабая тень Хасана ас-Сабаха выскользнула откуда-то и метнулась за ним, как душа, преданная Богу, взмывает в рай.
Что-то пискнуло среди конденсирующихся частиц пара и последний раз привлекло внимание Локи. Да, там и для тебя найдется место.
— Идем!
КОДА
Кто поставил тебя начальником и судьею над нами?
В том континууме, который Томас Гарден принял за данность и с которым сверял свои ощущения, было четыре измерения. Три из них — пространственные оси — x, y и z. Четвертая — ось времени t.
Всю свою жизнь Гарден передвигался в трех измерениях. С помощью собственных мышц или механизмов он отталкивался от твердых поверхностей и жидкостей, чью форму определяла гравитация. В зависимости от количества энергии, содержащегося в глюкозе, бензине, реактивном топливе, уране-235 или дейтерии-тритии при температуре взрыва, он преодолевал любое нужное ему расстояние за то время, которое считал необходимым.
Но в четвертом измерении, во времени, он всегда был беспомощным, как муха в янтаре. Даже самая запредельная скорость, которой он мог достичь, — во всяком случае с помощью машин и энергий, доступных в двадцать первом веке — не в силах была изменить течение времени в его янтарном пузырьке.
Даже при релятивистских скоростях, которые теоретически могли быть развиты в межзвездных путешествиях, течение местного времени, то есть внутри его личного пузырька, существенно не менялось. Свет в иллюминаторах звездного корабля мог вспыхивать алым и угасать до полной черноты. Там, снаружи, пляска атомов могла замедлятся до плавного вальса, и музыка могла затихнуть и слиться в одну чистую ноту. И все же внутри корабля время будет проходить мимо Тома Гардена в том же ритме дюжины вздохов и семидесяти двух ударов пульса в минуту, со случайным першением в горле и закономерным появлением морщинок-трещинок на лице.