Пьер держал голову опущенной, чтобы хоть как-то избежать града гнилых фруктов и овощей, которыми его забрасывали. Когда он изредка поднимал ее, чтобы посмотреть вокруг, гнилое яблоко, или тухлая рыба, попадали ему в рот или в глаза. Но он все же пытался смотреть вокруг, выискивая наблюдателей.
Наблюдатели, которые так много месяцев оберегали его, должны спасти его снова. Пьер был уверен в этом.
Бросив быстрый взгляд по сторонам, он решил, что видит темную, приземистую фигуру среди толпы. Человек не кричал и ничего не бросал, просто наблюдал за ним из-под полей широкой шляпы.
Даже наблюдатели ничего не могли ничего сделать в этой толпе.
Рядом с эшафотом, стоящим в центре квадрата, солдаты с нарукавными повязками и розетками Комитета Национальной Безопасности, отвязали его от телеги, оставив руки связанными. Они подняли его на эшафот, потому что ноги его неожиданно стали до странности слабыми, привязали на уровне груди, живота и колен к длинной доске, доходившей ему до ключиц. Но Пьер вряд ли заметил это. Он не мог оторвать взгляд от высокой, в форме буквы пи, рамы с треугольным лезвием, подвешенным сверху.
— Это не больно, сын мой, — прошептал священник, — и это были первые не-латинские слова, которые он сказал с тех пор, как началась их поездка.
— Лезвие пройдет словно холодный ветерок по твоей шее.
Пьер повернулся и уставился на него.
— Откуда вы знаете?
Солдаты наклонили доску горизонтально и понесли ее к гильотине. Пьер дю Борд мог рассмотреть лишь стертые волокна деревянного ложа этой адской машины, за которым виднелась тростниковая корзина. Тростник был золотисто-желтым. Пьер уставился на него, пытаясь отыскать красно-коричневые пятна — такие же, что и дефект в том кристалле, которым он порезал палец. Когда это было? Месяцев семь назад? Но эта корзина была новой и незапятнанной — честь для него, любезность его друга, Максимилиана Робеспьера.
Священник ошибся.
Боль была острой и бесконечной, так же, как и боль от пореза кристаллом. А затем он начал падать, лицом вперед, в корзину. Ее тростник ринулся ему навстречу, стукнув в нос. Золотой свет вспыхнул перед глазами и померк, став таким же черным, как его длинные гладкие волосы, упавшие на лицо и закрывшие глаза.
— Где же твой приятель?
— Он должен позвонить своему агенту или что-то в этом духе. Он сказал, что может задержаться.
— Отлично. Нам нужно многое обсудить.
— Да уж действительно. Лягушки теперь пытаются убить его, чего раньше не случалось.
— Как так? — темные глаза мужчины блеснули. Затем веки его слегка прикрылись, сомкнулись гладкие шелковистые ресницы, не оставив никакой щели или линии. Каждая ресница была изогнута, как шип из черного железа. — Объясни, пожалуйста.
— Один из них поджидал у него на квартире, когда Том вернулся. Он пытался убить его ножом — одним из тех ножей. Я была вынуждена призвать на помощь моего телохранителя, Итнайна.
— И?
— Мы оставили тело в квартире, смылись в неразберихе.
— Не тело Итнайна?
— Нет, другого. Вероятно, это был профессиональный убийца, но не столь искусный, как Итнайн.
— Гарден хорошо разглядел Итнайна?
— Да нет, не особенно. — Александра выскользнула из-под пледа и положила его на кровать. Затем села сама. — Том в этот момент отходил после удара коленом в пах.
— Отлично, значит я еще смогу использовать его против Гардена.
— Использовать Итнайна? Ты имеешь в виду, чтобы охранять его? — она начала по одному стаскивать ботинки. Хасан наклонился, чтобы помочь ей с пряжками.
— Нет. Я хочу использовать его, чтобы обострить чувствительность Гардена. Я начал снабжать, нашего молодца э-э-э, «опытом». Доступ к его прошлому через снотерапию оказался недейственным, или слишком медленным. А лишение его твоих прелестей, — Хасан снял ее ботинок и повел руку вверх по ее ноге — похоже, только оставляет ему больше времени для игры на фортепиано. Видимо, нужно изменить направление.
Он встал и мягко толкнул ее в грудь. Она податливо упала на постель.
— Если Гарден должен будет бороться за свою жизнь, — сказал Хасан, — даже совсем немного, это поможет… ммм, «координировать» его усилия. А это в свою очередь будет служить его пробуждению. Это именно та сцена, на которую вы с Итнайном наткнулись.
Хасан опустился на пол у ее ног. Александра с трудом стаскивала с себя платье, поднимая подол выше колен. Он стал помогать ей.
— Я жажду услышать все поскорее, — она вздохнула, — с огорчением или удовольствием, сама не смогла бы сказать. — Я действительно думаю, что твой человек был одним из этих франков. С другой стороны, я могла бы предупредить Итнайна, чтобы он был с ним поосторожнее. Мы теперь потеряли одного из наших агентов.