Его плащ, тоже из овечьей шерсти, был бы очень хорош для холодной ночи в пустыне, но здесь, во дворе Иерусалимского дворца, под палящим солнцем, это было чересчур жаркое одеяние. Пот двумя ручейками струился из-под его конического стального шлема по шее, соединяясь вместе, словно соленые потоки Тигра и Евфрата, чтобы низвергнуться в ложбину его спины.
Так было, когда он он молча стоял со своими братьями рыцарями. Когда же они двинулись вперед, новые потоки влаги заструились из его подмышек и потекли по бокам. Кожаные сапоги, подбитые гвоздями, походили на булыжники, и растягивали сухожилия намного сильнее, чем мягкие туфли, к которым он привык. Эхо слаженного топота двухсот пар других сапог отражалось от высоких каменных стен и пробивало себе путь наружу, между рядами базара.
Амнет представил, какое действие это оказывало: перешептывания за темными ладонями, вращающиеся глаза, повернутые головы верблюдов и их погонщиков. Звуки марширующих шагов, доносящиеся из Христианской цитадели, могли посеять волнение среди жителей Иерусалима. Не выступил ли Орден для военных действий против населения? Никто из местных жителей не был уверен в противном.
Пустая видимость пышной церемонии, во время которой священник в митре держал корону над головой короля — сарацинские дервиши никогда не смогут постичь этого.
Тамплиеры маршировали по мощеной булыжником мостовой и по ступеням лестницы, ведущей в просторную трапезную дворца. По правилам, церемония коронации должна проходить в кафедральном соборе, но ни одна церковь в городе не была столь удобна для обороны, как эта. На самом деле водружение золотого обруча на голову Ги было совершено во дворцовой часовне, в присутствии ближайших советников.
Один из них ожидал сейчас в передней прибытия тамплиеров. Рейнальд де Шатильон, принц Антиохии, представлял собой заметную фигуру в своих красных и золотых шелках и бархате, с легким мечом, висящем на перевязи из золотых пластин. Как только колонна марширующих, потных крестоносцев приблизилась к порогу, он поклонился с насмешливой улыбкой, будто играл в распорядителя церемонии. Пятясь перед ними, провел их в главный зал. Его поклон стал более глубоким, когда он приблизился к столам.
Томас Амнет и братья тамплиеры заполнили трапезную, рассаживаясь с громким топаньем.
— Это отвратительно! — проревел чей-то голос в тишине, внезапно наступившей после марша. Все здесь знали этот голос — Роджер, Великий Магистр ордена госпитальеров, главный соперник тамплиеров в политике и военных действиях в этой стране.
— Будьте добры, господин! Ваше поведение непозволительно! — это был шепчущий, умиротворяющий голос Эберта, настоящего распорядителя в Иерусалимском дворце, всегда служившего тому, кто был на троне.
Амнет вытянул шею. С того места, где он находился, вблизи передних рядов Ордена во главе стола, видна была только плотная фигура Магистра госпитальеров, залитая солнечным светом. За ним, во дворе, виднелись головы многих рыцарей — госпитальеров. Рядом с ним, съежившись от страха, стоял Эберт, худой человек в парчовом кафтане.
Шум тамплиеров в зале поглотил дальнейшие протесты Эберта, но не Роджера.
— Король! Этот кусок окровавленной тухлятины недостоин сидеть на моей лошади — пусть сам себя коронует!
— Господин Госпитальер! Ваше мнение — полная ерунда.
Последний ответ Эберта был прерван выкриками и шумом тамплиеров, собравшихся в трапезной.
Амнет сделал два шага назад, выбираясь из первых рядов и за их спинами поспешил к двери. Он услышал шаги за спиной и, полуобернувшись, увидел Жерара де Ридерфорда, спешащего в том же направлении.
Первым дойдя до передней, Амнет уперся руками в створки дверей и толкнул их. Когда они раскрылись, Жерар прошел между ними, и они захлопнулись у него за спиной.
Амнет уже повернулся, чтобы разобраться с распорядителем и разгневанным Госпитальером.
— Что здесь за шум? — он адресовал вопрос Эберту, а не Магистру.
Роджер повернулся к нему, как бык, которого кусает шавка.
— Не суйся не в свое дело, тамплиер.
— Если у вас есть возражения против кандидатуры Ги, вы должны были изложить их на собрании, где его выбирали, — возразил Амнет.
— Я говорил, то же что и многие другие, но…
— Ваши возражения были отвергнуты, насколько я помню. Повторять ваши доводы теперь, когда корона лежит на голове Ги, лишь напрасная трата времени.
Во время этого разговора Амнет чувствовал за собой каменное присутствие Жерара. Он мог проследить это по движению глаз Роджера.