Луи Бреве упал вперед и потерял сознание.
— О мой бедный, мой милый!
Прохладные сухие пальцы прикасались к его лбу — единственному месту на лице, которое не опухло, не болело или не было забинтовано.
Луи лежал на нормальной постели, в нормальной комнате с оштукатуренными стенами, расписанным потолком и толстым ковром, который поглощал звуки приходивших и уходивших докторов, медсестер и сиделок. Его Клара с прохладными руками и массой золотых волос ухаживает за ним и притворяется, как сильно ее огорчает его теперешнее состояние.
Однако скоро Луи почувствовал себя после сна почти хорошо. Конечно, у него болело все — самая сильная боль была глубоко в гортани — но голова была ясной. В членах не было той свинцовой тяжести, которой всегда сопровождалось похмелье. Может быть, это из-за того, что ему давали лекарства.
— Где я был? — Собственный голос дошел до его ушей приглушенный бинтами вокруг рта. Ему показалось, что нескольких зубов не хватает.
— Ты дома, дорогой.
— Это не Виндемер.
— Конечно нет. Это моя комната в отеле. Я и не подумаю вернуть тебя назад на плантацию и к этой женщине.
— Но где я был?
— Несчастный случай. Прошлой ночью. Лошади понесли, как говорит твой возчик, такой трус — и перевернули коляску. Трое из них сильно пострадали и их пришлось прирезать.
— Это не было дорожное происшествие, Клара.
— Но… так все говорят.
— Они ошибаются. Который час?
— Начало десятого.
Он изогнул шею, чтобы посмотреть в окно, но оно было завешено тяжелым зеленым бархатом.
— Утра или вечера?
— Вечера. Ты проспал весь день, мой бедный.
— Утром я проснулся в странном месте в комнате, обитой сосновыми досками где-то в районе стариц. Я находился среди бандитов в цепях, хотя и был свободен. Когда я позвал, чтобы кто-нибудь помог мне, вошел громадный мужчина и ударил меня. Я дважды попал по нему, но он уложил меня с одного удара. И вот я здесь.
— Какой ужасный сон тебе приснился!
— Это был не сон, Клара.
— Что за бред ты несешь, — холодно сказала она. — Люди могут сказать, что твой рассудок поврежден — в результате несчастного случая — и пьянства.
— А не ты ли это сделала? Поместила меня среди бандюг, показала мне, насколько я пал — или могу упасть?
Она посмотрела на него сузившимися глазами. Когда она так смотрела, ее лицо замыкалось и Луи знал, что она удалялась от него на миллион миль ожидая, что он скажет что-нибудь непростительное.
Луи задержал дыхание и осознал, насколько хорошо он себя чувствует.
Это случилось в следующее воскресенье, когда он со своей женой Анжеликой сидел на мессе. Пока священник монотонно пел свои молитвы на латыни и курил ладан, Дух Святой снизошел на Луи Бреве и уже никогда в этой земной жизни не покидал его.
— Господь мой пастырь — прошептал Луи, челюсть его еще болела. — Он заботится обо мне, как заботится о пасхальном агнце иудеев…
Анжелика повернулась к нему с шиканьем, готовым сорваться с ее губ. Она остановилась, увидев блеск в его глазах.
— Как Он сохраняет живую кровь Сына Своего, — голос Луи стал громче,
— так Он направляет меня и распространяет как свет. Он возвышает мою душу, растворяет ее в воздухе.
К нему начали поворачиваться головы соседей с гневом или смущением на лицах.
— Он поднимает меня с величественностью Пророка и низвергает меня вниз в пламя, как он сделал с Принцем Воздуха.
Маленькая ручка Анжелики сжала его локоть. Ее пальцы впились в его мускулы, пытаясь причинить ему боль, но не сумели. Двигаясь по нерву, она пыталась поднять его.
Луи встал, ведомый только Духом, и его голос усилился.
— Но Он снова возвысит меня, Меч Господен поднят высоко…
— О, замолчи же! — взвыла Анжелика и толкнула его в боковой неф, где он остановился. Затем будто проснувшись, неуклюже преклонил колени, повернулся и медленно пошел к выходу.
Среди шума голосов вокруг него он явственно расслышал два слова: «Опять пьян».
Но он не был пьян.
Жара и духота под тентом давили словно атмосфера перед грозой. Напряжение в воздухе приводило к нетерпеливому желанию чего-то, пусть даже пророчеств о близком конце и проклятии, лишь бы избавиться от чувства неопределенности.
Частично напряжение исходило от укротителей змей. Текучее движение их раскачивающихся тел, головы с изогнутыми зубами, все убыстряющийся танец блестящих от масла рук и тел наэлектризовали толпу до предела. Напряжение должно было прорваться. И оно прорвалось.