— Он мертв? — спросил Саладин.
— Нет, господин. На него напала лихорадка от жары. Он бредит.
Гай, Латинский король Иерусалима, лежал на ковре перед горой подушек, словно груда старого тряпья. Ноги у него дергались, руки блуждали по ковру; глаза совсем закатились. Остальные знатные рыцари — среди них Саладин приметил тонкие кошачьи черты Рейнальда де Шатильона — отпрянули от своего короля, опасаясь, что он умирает. Так оно, впрочем, и было.
— Принесите королю освежиться, — приказал Саладин.
Визирь сам поднес чашу розовой воды, охлажденной снегом, который доставляли с гор в бочках, закутанных в меха. Мустафа встал на колени подле головы короля и, смочив конец своего кушака, положил его на пылающий лоб Гая. Прохлада придала некую осмысленность взгляду короля, и он прекратил дергаться. Когда рот его раскрылся, Мустафа поднес край чаши к губам и налил несколько капель на язык, обложенный и потрескавшийся, как шкура дохлой лошади, пролежавшей в пустыне пару месяцев.
Король Гай поднял руки и вцепился в чашу, определенно намереваясь вылить всю воду себе в глотку. Но Мустафа держал чашу крепко. Когда же, наконец, король осознал, как приятно пить маленькими глотками, Мустафа отдал ему сосуд. Визирь поклонился Саладину и отступил назад.
Приподнявшись на локте Гай жадно пил. Утолив жажду, он впервые осмысленно огляделся. Он увидел остальных французских дворян, стоявших как побитые собаки, в распухшими языками, свисающими поверх бород. Какие-то остатки государственной ответственности побудили его поднять чашу, предлагая ее товарищам по несчастью.
Первым схватил сосуд Рейнальд де Шатильон. Этот человек, самопровозглашенный принц Антиохии, утопил мусульманских паломников в Медине, сжег христианские церкви на Кипре, предложил обесчестить сестру Саладина и намеревался разбросать кости Пророка. Трясущимися руками он поднес чашу к губам — он принимал освежающий напиток как гость в шатре Саладина!
— Остановись! — Саладин почувствовал как лицо его морщится и искажается бешенством, с которым разум не в силах совладать. Он скатился вниз с горы подушек и встал перед пленниками. «Так не должно быть!»
Король Гай смотрел вверх с изумленным, почти страдальческим выражением на глуповатом лице.
Рейнальд, с бороды которого капала розовая вода, ответил Саладину улыбкой, больше походившей на глумливую усмешку.
Красноватая дымка заволокла все перед глазами сарацинского генерала. Полуослепший от гнева, он повернулся к Мустафе.
— Объясни королю Гаю, что это он — а не я — оказал такое гостеприимство нашему врагу.
Мустафа бросился вперед, упал на колени перед королем и открыл было рот. Но простого объяснения было мало. С точностью, выработанной годами упражнений в воинском мастерстве, он выбил чашу из рук Рейнальда, сломав при этом ему палец. Вода забрызгала остальных христианских дворян, а край летящей чаши разрезал одному из них бровь.
Рейнальд, теперь с открытой издевкой, протянул к Саладину поврежденную руку. «Это тебе твой драгоценный Магомет приказал сделать?» — и голос был такой насмешливый, дразнящий…
Не раздумывая, Саладин выхватил свой меч из гибкой дамасской стали и одним легким движением описал в воздухе сверкнувшую петлю.
Рука Рейнальда, отрубленная у самого плеча, упала королю Гаю на колени, судорожно дергаясь. Король взвыл и отпрянул в сторону, стараясь освободиться от этого подарка.
Рейнальд уставился на свою руку, затем поднял круглые от ужаса глаза на Саладина. Губы изогнулись в изумленное «О», изо рта вырвался восходящий агонизирующий вой, подобный волчьему.
Прежде, чем этот ужасный звук успел проникнуть сквозь стенки шатра, один из телохранителей султана ринулся вперед, выхватывая саблю, и разом срубил голову Рейнальда с плеч. Удивленная голова покатилась по ковру, уткнувшись лицом в подножие пирамиды подушек. Тело, фонтанируя кровью, сначала упало на колени, затем рухнуло вперед.
Король Гай, забрызганный кровью, с отрубленной рукой Рейнальда на коленях, с ужасом смотрел вверх на Саладина.
— Пощади нас, великий король! Пощади нас!
Султан, дав выход своему бешенству, мгновенно остыл. Он взглянул на Гая с состраданием.
— Не бойся. Не подобает королю убивать короля. Ты и те придворные, которые смогут доказать благородство крови, будут оставлены для выкупа. Остальные твои воины, оставшиеся в живых, будут проданы в рабство. Таково решение Саладина.
Король Гай, ввергнутый всеми испытанными ужасами в униженную покорность, низко склонил голову.
— Благодарю тебя, государь.
Крестоносцы — так стали называть европейских рыцарей, отправлявшихся в Палестину, — так и не смогли больше отвоевать свое королевство в Святой Земле. Все, что от них осталось — это цепь разрушающихся укреплений на холмах: архитектура Франции поверх архитектуры Рима, и все это на руинах соломоновых строений.