Стены камеры еще продвинулись. Я истекал потом и задыхался от жара. Но лязг продолжался, мерзкий дым застил зрение. Я чувствовал, что сознание оставляет меня. Прижавшись спиной к каменной стене, я прокричал:
— Нет! Не делай этого! Будь ты проклят, Гризуолд!
Похоже, меня никто не услышал.
Где-то за дверью раздались громкие голоса. Дверь рядом со мной с шумом распахнулась — и волосатая лапа ухватила меня за плечо. Я потерял сознание.
Когда я пришел в себя, то обнаружил, что лежу в камере. Но в этой камере не было дыры посередине, а дверь была открыта. Надо мной склонились Лигейя и Эмерсон. А у двери стоял Петерс.
— Генерал Лассаль только что взял город? — переспросил я. Именно эту фразу я слышал перед тем, как окончательно прийти в себя.
— Да, — ответила Лигейя.
— А связь, которую вы со мной установили… она сработала?
Лигейя кивнула.
— Но у всего, что со мной случилось тут, было что-то от сна или наркотического бреда.
— Гризуолду наконец удалось использовать Анни в качестве оружия против вас, — сказала Лигейя. — Он принуждал ее уничтожить вас, но она сопротивлялась приказам Темплтона до последнего.
— Выходит, мы и впрямь встретились с ней в Толедо — пусть и странным образом, в месте страшных розыгрышей. А что с фон Кемпеленом?
— Он провел нас. Теперь, когда Анни больше не мешает, месье Вальдемар снова обрел возможность зреть невидимое. На самом деле фон Кемпелен бежал в Арагонское королевство.
— В таком случае мы едем обратно.
— Другого выхода не вижу.
Вместе со своими друзьями я покинул тюрьму, прошел через занятый французами город. У ворот нас поджидала карета. Всю дорогу я пил воду, как человек, только что вернувшийся из пустыни.
Таким образом я опровергал философские тезисы Беркли, который твердил, что внешний мир не существует независимо от восприятий и мышления.
Она была единственным творцом того мира, где она пела. Она созидала свое королевство не из бренных материалов, и здешнее море было солоно от ее скорби, и весь этот мир был ее песня.
Она перенесла поэта в его Пещеру, сняла путы с рук и нежно обняла.
— Они принуждали меня, — говорила она, — лишить моего темного сокола его упоительных ночных полетов.
По смотрел мимо нее на бурное море. Туча наползала на солнце.
— Будь вольной птицей и знай: я никогда не причиню тебе вреда! — сказала она.
— Всего лишь плод воображения, — произнес он и отвернулся от нее.
Кусок пространства перед ним стал распадаться, как разбитая стеклянная стена.
— Не покидай меня! — тихо сказала она.
— Всего лишь плод воображения!
Он шагнул вперед — и через пролом в пространстве вышел вон, во мрак, прочь из ее королевства.
Глава 7
Когда пневмония добила больную чахоткой Элизабет По и голова страдалицы наконец обрела покой на засаленной подушке, а большие серые глаза на почти детском личике в рамке длинных волос навеки закрылись, миниатюрную актрису обрядили в ее лучший наряд из дешевой ткани и увенчали лучшей ее диадемой.
Тело лежало в убогой мансарде, принадлежавшей модистке, где все члены труппы мистера Плэсида могли попрощаться с покойной. Миссис Филлипс, владелица магазина дамских шляпок, а также две дамы из «уважаемого общества» — миссис Аллан и миссис Макензи, подруги несчастной Элизабет По, взяли на себя хлопоты по устройству похорон.
После долгих препирательств с некоторыми особо косными прихожанами, которые не желали, чтобы какая-то актриса была похоронена в священной земле, мистер Аллан и мистер Макензи, будучи из числа самых уважаемых прихожан, все же настояли на решении похоронить Элизабет По на погосте церкви Св. Иоанна — впрочем, в самом дальнем углу, у стены. В кладбищенской книге сделали запись о погребении — без имени покойной. Более ста лет не было имени и на надгробном камне.
А сероглазый мальчуган, любимец труппы, не воспринял эту смерть всерьез. Трехлетний Эдгар столько раз видел, как мама умирала на сцене, что и теперь ждал, когда же она встанет и выйдет на поклоны. Ее возвращение странно затягивалось. Когда же она придет и обнимет его?