— Иди на свет, — повторил Гарден и зашагал по чистому, белому, шуршащему песку.
Александра откинулась назад, провалившись в мягкое сиденье «Порше». Спиной почувствовав ускорение, она уперлась ногами в дверь и центральную стойку, чтобы смягчить боковые толчки. На коленях мирно поблескивал пеленгатор. Теперь, когда они выехали на шоссе, оранжевый огонек уже не опережал их.
Она взглянула на спидометр: 195 километров в час. Возможно, она видела вовсе не катер, а скоростной водный планер. Это затруднит дело.
— Все, что мы можем сделать, — это ехать по прибрежному шоссе и не терять сигнал его передатчика, — мягко сказал Хасан, словно читая ее мысли.
— А если мы его потеряем?
— Тогда дело всей жизни, как говорят американцы, «вылетит в трубу». Мне еще предстоит решить, как в этом случае поступить с тобой.
— Можно подождать следующей инкарнации.
— Ты, наверное, можешь подождать, я — нет.
— Мы можем найти другой «субъект». Наверняка где-то в мире есть еще сенситивы.
— Наш сенситив здесь, — протянув руку, Хасан дотронулся до стеклянной пластинки. — Единственный и неповторимый.
— Ну, это еще не доказано. — Ей самой был неприятен собственный голос, вялый и раздраженный.
— И так все ясно. Французы подтвердили это своими действиями.
Хасан взял телефон и набрал номер. Дождавшись ответа, он заговорил по-арабски. В голосе послышались командирские нотки: он указывал направление, назначал места сбора, давал распоряжения относительно оснащения, персонала, деталей операции. Потом он молча слушал: очевидно, приказания повторялись для ясности. «Туфадхдхал», — сказал он в заключение и повесил трубку.
— Если ты сумеешь вернуть Гардена… — сказал Хасан Александре.
— Если мы сумеем вернуть его, — поправила она.
— Если… Можешь тогда сама попробовать с ним поработать. Подведи его к последней черте, пока не увидишь смерть в его глазах. А потом сконцентрируй внимание и верни его на путь познания.
— Не знаю, хорошо ли это будет, Хасан. — Александра замялась. Никогда прежде она не оспаривала его приказаний, даже тех, что подавались в форме предположения.
— А почему нет? — В голосе зазвенела тонкая, но несокрушимая дамасская сталь.
— Это удачный экземпляр. С тех пор как я приблизила его к Камню, он стал тоньше, острее. Это уже не примитивное животное с простейшими реакциями. Он размышляет. Он научился видеть. Он опасен.
— И что из этого?
— Он может убить меня, Хасан!
— Ну и что? Ты старше и хитрее его. Ты что-нибудь придумаешь для собственной защиты.
— Да, я буду для него недостижима и непостижима там, где мне уже не потребуется ничья помощь.
Несколько минут они ехали молча. Мерцающий огонек на пеленгаторе освещал ее подбородок.
— Тебе хотя бы будет жаль, если он убьет меня? — спросила наконец Александра.
— Да, пожалуй. Но остановит ли это меня? Нет.
— А если это поможет тебе продвинуться в разработке «субъекта»?
— Тогда мне и жаль тебя не будет.
— Ясно.
Тьма в машине окутала ее.
Сура 5
ПРЕСЛЕДОВАНИЕ В ПУСТЫНЕ
Старики в блаженной расслабленности возлежали на душистых подушках. Халаты на груди распахнулись, обнажая курчавые волосы, сливающиеся с жидкими седыми бородками.
Погрузившись в густой наркотический дым, одноглазый Масуд над чем-то хихикал. Спазмы смеха продолжались до тех пор, пока не перешли в кашель.
Хасан — одновременно и самый юный, и самый древний в этой комнате — наблюдал за ними из-под полуопущенных век. В дни молодости, когда он призвал ассасинов из пустыни, конопля сыграла свою роль. Она помогла быстро и безболезненно отлучить юношей от семей, согреть их в холодных скалистых убежищах, утолить вожделение.
Хасан переиначил миф о Тайном Саде. Одного обещания рая было недостаточно. Гашишиины, необузданные и отчаянные, жаждали рая здесь и сейчас. И Хасан дал им рай, воплощенный в видениях.
Он тщательно избирал идеологию. Мистика суфиев и путь дервишей, приобщавшихся к божественному через танец и экстаз, — все это превосходно сочеталось с курением. Тайный Сад, преддверие рая, куда не допускался никто, кроме самых преданных, стал высшей наградой для тех, кто безжалостно убивал по слову старца. Отречение и послушание, преданность и долг — вот те узы, что скрепляли ассасинов, по крайней мере пока он был жив.