Амнет нашел в покинутом лагере свое оружие. Отсутствовали только щит и шлем — видимо, их забрал какой-нибудь рыцарь. Меч и ножны, стальные перчатки и наколенники — все было приторочено к седельным сумкам. В сумках он обнаружил смену белья и немного зерна. В тени неподалеку лежала фляга с водой. Так о нем позаботился Лео.
Но коня не было.
Амнет надел доспехи, через одно плечо перекинул сумки, к другому петлей прикрепил флягу и надвинул на голову капюшон, чтобы защититься от солнца. Путь предстоял неблизкий.
Следы королевского войска различил бы даже слепой. А Томас Амнет больше не был слепым.
На третий день пути, будучи еще очень далеко от арьергарда христиан, Томас наткнулся на бедуинов.
Он поднимался на невысокий пригорок, когда до него вдруг донесся звук, подобный ропоту океанских волн на далеком берегу: такой звук слышит нормандский крестьянин в полумиле от прибрежных скал залива Сены — слишком далеко, чтобы увидеть волны Атлантики и различить, где кончается гребень одной и начинается склон следующей. Но достаточно близко, чтобы почуять запах соли и уловить пульс прибоя. Это был невнятный гул войска, числом десять раз по десять тысяч, стоящего лагерем по ту сторону пригорка.
Не нужно быть ясновидцем, чтобы сказать, что за армия стоит на его пути. Бросив поклажу, Амнет припал к земле, прополз последние несколько футов до вершины холма и приподнял голову над склоном.
Более многочисленные, нежели колония морских птиц, воины Саладина двигались вокруг дымных бивуачных костров. Ярче, чем зеркальца в руках придворных красавиц, горели на солнце шлемы и нагрудники. Шумно, как вороны на засеянном поле, носились по лагерю на своих арабских скакунах сарацинские конники, опрокидывая кипящие котлы и вызывая негодующие вопли пеших наемников.
Амнет поднял руку и, отделив большим пальцем десятую часть видимого пространства лагеря, попытался сосчитать людей на этом участке. Сбившись со счета, он начал прикидывать число солдат вокруг каждого костра, потом посчитал костры.
Перед ним было тысяч двадцать солдат, не считая носившихся туда-сюда конников. Границы лагеря терялись из виду и на западе, и на востоке. Амнет не мог сказать, как далеко простирался этот стан. Одно было ясно: он преградил путь Томаса Амнета к армии короля Ги.
Но если армия Саладина, которая сначала двигалась впереди короля, каким-то образом оказалась позади, что же произошло с христианским войском? Может, оно свернуло в сторону? Или же, набрав скорость, одним махом проскочило через лагерь сарацин? Или Саладин свернул с дороги?
Томас все еще ломал голову над этой загадкой, когда вдруг почувствовал, что его тянут за край плаща. Он поднял голову.
У ног Амнета, пригнувшись, сидел бедуин. Он отбросил уголок куфии, защищавший рот и нос от солнца. Подчеркнутый изгиб его усов, черных, как вороново крыло, и широких, как строчки в каллиграфии пьяного монаха, приковал внимание Томаса. Он уже видел эти роскошные усы, это широкое лицо, этот пристальный взгляд — каждый раз, когда всматривался в испарения, струящиеся над Камнем.
Крылья усов приподнялись и затрепетали. Превосходные белые зубы обнажились в улыбке.
— Позволь показать тебе чудо, о христианский господин! — Голос был певучий, живой и насмешливый.
— Что это? — опасливо спросил Амнет.
— Реликвия, господин, кусок плаща Иосифа. Он был найден в Египте много столетий назад, но краски его не потускнели.
Проворные руки извлекли из-под бедуинской джеллабы что-то узкое и шелковистое, поблескивающее на солнце.
Сжав рукоять кинжала, Амнет быстро занял позицию выше по склону, не спуская глаз со шнура-удавки. Чтобы добраться до его шеи, бедуину придется сделать рывок вверх. Но тогда семь дюймов холодной стали рассекут его тело от солнечного сплетения до лобка.
И тут Амнет явственно ощутил, как нож начнет крутиться и дергаться в его руке, если придется вспарывать эту плоть. То был не простой смертный — Камень, покачивающийся в своем футляре под поясом Томаса, тоже знал это. Он говорил Амнету, что энергия, струящаяся под этой бронзовой кожей, отразит любое оружие. Шелковый шнурок доказывал, что перед Томасом похититель душ — гашишиин. Камень же утверждал, что это не рядовой гашишиин.
Томас Амнет готов был сразиться с целой армией. Но видения, дарованные Камнем, возложили на него иную миссию.
— Не здесь, ассасин, — тихо сказал он.
Улыбка бедуина, широкая и притворная, внезапно исчезла. Губы сжались в жесткую прямую линию. Зрачки сузились и превратились в темные точки.