Подобно излучине одной из величайших рек зеленой планеты плазма течет, изгибается и низвергается вниз на поверхность солнечной атмосферы. Запертому на мосту из сжимаемых газов плазмоту приходится приноравливаться к изменениям потока. Ему приходится сражаться с турбулентностью колышущихся слоев, готовых ежесекундно вытолкнуть его в густую горячую пустоту короны, сомкнувшейся вокруг газовой трубы. И даже понимая, что его никто не услышит, плазмот кричит, но все звуки тонут в сверхзвуковом реве бури.
Поворот!
В сторону!
Кручение!
Вверх!
Магнитный поток создает колоссальные объемы энергии, пока плазменная трубка продолжает оставаться привязанной к одному месту в фотосфере. Подобно скрученной в невидимые кольца змее, она лежит высоко над солнечной поверхностью. Протуберанец накапливает огромный потенциал вдоль километровой динамо-машины горячего газа, бессмысленно вращающейся в поверхностном конвекционном слое.
Каждый новый тераватт электрического потенциала треплет одежду и иссушает сознание плазмота. Интенсивный поток постепенно разрушает последовательность закодированных ионов, да — нет, наружу — внутрь, которые составляют самую суть плаз-мотной структуры. По мере увеличения напряженности плазмот движется все медленнее и хаотичнее, сопротивление газам ослабевает. Его существо становится все жарче и тоньше, сливаясь с плазмой, текущей в этом энергетическом Мальстриме. Он медленно угасает.
Пим!
Пиим!
Пииим!
Пиииим!
На борту «Гипериона», 21 марта 2081 г.,
18.34 единого времени
Доктор Ганнибал Фридс застыл от удивления. В замкнутом пространстве слышались лишь звуки из охлаждающей системы, напоминая ему, что корабль живет повседневной жизнью.
На мониторе его взору открывался солнечный диск, который в свете альфа-водородных эмиссий походил на золотую монету, в центре которой зияла черная дыра. Настроив датчики, Фридс увидел, что аномалия похожа на две пулевых пробоины, две сквозных раны, заключенных в серый ореол с размытыми границами. Основное солнечное пятно простиралось с запада на восток на двадцать два градуса вдоль диска, чуть ниже экватора.
Фридс закрыл глаза. Даже с закрытыми веками перед ним по-прежнему маячил красно-желтый солнечный диск с черной дырой внутри. Не помогала и обычно используемая учеными низкая контрастность при наблюдениях. Пятна были огромными! Такую дыру можно было засечь даже при помощи обыкновенной подзорной трубы.
Когда наступит закат и солнце начнет тонуть в перегруженной пылью земной атмосфере, людям представится случай взглянуть на него незащищенными глазами. Миллионы узреют то, что Фридс наблюдал сейчас. Зияющую рану, — размером и очертаниями похожую на одно из лунных морей. Две дыры, чьи размеры и глубина доступны даже невооруженному глазу. Две впадины, продавленные на солнечной поверхности безжалостной рукой..
Фридс вспомнилось, как две недели назад, когда «Гиперион» облетал Южный полюс, он безуспешно вглядывался в пространство, пытаясь отыскать хотя бы малейший след «явления». Тогда он совершенно не был уверен в том, что аномалия действительно существует.
Надо же, какой сюрприз!
За это время вне поля его зрения созрела пара солнечных пятен, и не маленьких, едва заметных пятнышек цачала цикла, но огромных, четких, которые обычно появляются на пятый-шестой год, в самый разгар солнечной активности. Более того, на взгляд Фридс, эта пара превосходила размерами Великую Группу пятен 1947 года, самую большую из всех когда-либо занесенных в анналы.
Фридс снарядил эту экспедицию, надеясь подтвердить, что столь долгий период незамутненного солнечного сияния подойдет к концу быстрее, чем считает научное сообщество. Чтобы подтвердить свою теорию, Фридс надеялся найти хотя бы несколько зарождающихся пятнышек или район активной магнитной деятельности, но эти пятна превзошли все его ожидания. Было даже немного досадно от того, что он мог бы остаться дома и с легкостью изучать их с Земли.
Эти мысли проносились в голове Фридс, пока ученый перестраивал датчики и наблюдал за растущей на экранах парой пятен, поскольку теперь «Гиперион» поднялся над горизонтом аномалии и медленно двигался к экватору. В этот момент произошло второе событие, заставившее доктора вздрогнуть.