Репетиция пошла своим чередом. Александра выбросила из головы неуместную обиду и посторонние мысли и окунулась в работу. Медеников строг, капризен, он может разораться из-за пустяка, но, если он видит, что человек на репетиции не халтурит, а полностью выкладывается, всегда это оценит.
Александра не сразу нашла нужный тон – сказались две недели расслабухи у теплого моря. Он крикнул на нее пару раз – грубо, как всегда, и обидно. Раньше она не стала бы придавать этому значения, теперь же сердце ее больно сжалось. Она наклонила голову, низко, чтобы никто не смог прочитать ничего по ее лицу.
– Соколовская, не стой коровой, шевелись!
«Он прав, – подумала Александра, – не время распускаться, надо взять себя в руки».
Только железная профессиональная выучка помогла ей собраться. Больше нареканий в ее адрес не прозвучало.
После репетиции коллеги разошлись по своим делам. Никто не подошел к Александре, лишь некоторые скупо ей кивнули. Только старуха Невеселова сделала неожиданный комплимент:
– Загорели вы, милочка, неплохо, цвет лица замечательный. Однако Соню в «Дяде Ване» вам не сыграть – уж больно у вас вид свежий и преуспевающий…
Надо же, и эта туда же – все норовит гадость сказать! И с какого, интересно, перепугу ей Соню играть? У них в репертуаре из Чехова только одноактные водевили, Невеселова там в амплуа комической старухи подвизается.
Александра привела себя в порядок и уверенно постучалась в кабинет главного.
– Ну, кто там еще? – рыкнули из-за двери. – Не лезьте по пустякам, меня нет!
– Даже для меня? – игриво спросила Александра, входя.
Он оглянулся и нехотя раздвинул губы в улыбке.
– А, заходи… Как съездила?
Спросил он ее об этом совершенно равнодушным тоном, не ожидая ответа, как, впрочем, и всегда. Его никогда не интересовала ее жизнь вне театра. В глубине души он считал, что жизни вне театра вообще не существует – как жизнь на Марсе, к примеру.
Где была, что делала, о чем думала, что читала или смотрела – ничего этого Александра с ним не обсуждала. Она давно уже поняла, что Сергея Константиновича Меденикова интересовал только он сам – его волнения, горести и переживания. Справедливости ради следует отметить, что переживания эти были творческими. Он действительно был талантлив, это все признавали.
– Все хорошо, – она с улыбкой положила руку ему на плечо.
Показалось ей или нет, что он слегка дернулся и попытался отстраниться?
– Как дела в театре? – спросила она. – Вижу, что «Женитьба Белугина» идет неплохо.
Он недовольно скривился: ага, значит, маэстро чем-то недоволен. Не нравится ему что-то. Терзают его творческие сомнения. Ну, это нам хорошо знакомо.
Александра погладила его по голове, начала мягко массировать шею и плечи.
– Не надо! – отмахнулся он.
– Чем ты недоволен? Что не так в пьесе?
– Все! Все не так! – он повысил голос.
– А конкретно? – спросила она.
Старая песня, вот сейчас они разложат все по полочкам, разберут по косточкам, и она убедит его, что проблема пустяковая. Сколько было у них уже таких разговоров! И всегда Александра находила нужные, правильные слова.
– Конкретнее? Пожалуйста! – Медеников встал, а ее, наоборот, толкнул на стул. И сказал, глядя на Сашу сверху вниз: – Мне не нравишься ты! Ты не подходишь для этой роли.
– Я?! Я не подхожу?! – Александра не поверила своим ушам. – Что ты говоришь?!
– Эта Елена – молодая девушка, из дворянского рода, хорошего воспитания. Бедная, но честная и порядочная.
– И что?
– А то, что она изначально чиста, а Агишин совращает ее. Не физически, а морально: вливает ей по капле яд в душу. Уговаривает ее выйти замуж за богатого купца Белугина – тот, дескать, дурак полный и простофиля, сможешь им вертеть, как хочешь, деньги его проживать, а самого динамить. А у нее душа чистая, ей это противно сначала, но постепенно она меняется и проникается его идеями.
– И что? – повторила Александра холодно. – По-твоему, я это не сыграю? Не ты ли говорил вот в этой комнате, что я могу сыграть практически все? И что-то еще – про безупречное мое мастерство? Оно никуда не делось!
– Мастерство твое при тебе осталось, – вздохнул он, – только этого мало. Нужно еще душу показать – чистую, но слабую. Так-то ты, конечно, за молодую девицу сойдешь – фигура, движения в норме…
«И на том спасибо», – подумала Александра.
– Но вот глаза… По твоим глазам видно, что тебя ни в чем убеждать не надо, ты сама уже обо всем догадалась, план выработала, как на себе этого купчишку женить, а потом и обобрать его. Тебе никакой совратитель не нужен, ты сама кого хочешь совратишь и под свою дудку плясать заставишь! И тогда получается, что половину пьесы совершенно пустые разговоры происходят.