Макет представлял собой мрачный, скудно обставленный зал средневекового замка. В одном конце, на возвышении, стоял трон, на нем сидел, склонив голову на плечо, плотный широколицый человек средних лет. Чуть в стороне, в деревянном кресле, похожем на кресло старика, сидела женщина со следами былой красоты на лице. В правой руке она сжимала маленький веер из черных кружев. На круглом столике перед ней стоял крошечный серебряный кубок. Александра подивилась тому, насколько тщательно и мастерски были изготовлены все детали макета и насколько хорошо были сделаны обе куклы: лица их выглядели совершенно живыми, казалось, что они дышат и вот-вот заговорят. Даже кубок на столике казался совершенно настоящим, и в нем вроде бы плескалось красное вино.
Не сразу она заметила в другом конце зала еще двух кукол, точнее – двоих людей. Эти были гораздо моложе, один – очень высокий, с длинными руками и ногами, с длинным злым лицом, второй – среднего роста, чуть полноватый и бледный. Оба держали в руках шпаги и, судя по их позам, собирались приступить к поединку.
– А, так это финальная сцена «Гамлета»! – догадалась Александра. – Поединок Гамлета и Лаэрта!
– Совершенно верно! – старик улыбнулся. – Вам ли не узнать эту сцену! Вы же профессионал! Но вы, конечно, помните, чем она обычно заканчивается?
– Горой трупов, – машинально ответила Александра. – Что значит – обычно? По-моему, эта сцена всегда заканчивается одинаково. Режиссеры придумывают новые прочтения, одевают героев в современные костюмы или вовсе раздевают их, но сюжет драмы от этого не меняется. Гамлет смертельно ранит Лаэрта, тот, умирая, заверяет своего противника, что он успел поцарапать Гамлета отравленной шпагой, так что жить ему осталось недолго. Его мать, королева Гертруда, по ошибке пьет отравленное своим мужем вино, которое он приготовил для того же Гамлета, и Гамлет убивает короля Клавдия отравленной шпагой. В общем, все участники этой сцены погибают, и появляется Фортинбрас, чтобы произнести свою заключительную реплику.
– Вы правы, конечно, – кивнул старик, – обычно так и бывает. Но этот макет не совсем обычный, и события могут повернуться вовсе не так, как задумал Шекспир.
С этими словами он достал из кармана старинные серебряные часы-луковицу и завел их.
В ту же секунду по комнате пронесся порыв ветра. Он качнул пламя свечей, и странные, фантастические тени заметались по углам. Александре даже померещилось, что развешанные по стенам куклы-марионетки ожили, зашевелились, принялись строить ей страшные и смешные гримасы. Впрочем, наверняка это была просто игра света и тени.
Но самым удивительным оказалось не это.
Куклы в картонной коробке макета зашевелились, как живые актеры. Клавдий потер руки и сел поудобнее, Гертруда шумно вздохнула и принялась обмахиваться веером.
– Что это?! – взволнованно прошептала Александра. – Мне кажется или они движутся?..
– Тс-с! – старик приложил палец к губам и глазами указал на другой конец зала.
Там противники, вооруженные рапирами, двинулись навстречу друг другу. Гамлет встал в боевую позицию, поднял крошечный клинок и воскликнул:
Лаэрт взмахнул своей рапирой и ответил:
Крошечные бойцы скрестили клинки. Они поочередно наступали друг на друга, делали выпады, обманные движения, но ни один из ударов не достигал цели.
– Удивительная игрушка! – проговорила Александра, наблюдая за поединком. – Вы сами сделали ее?
– Игрушка? – переспросил старик. – Это вовсе не игрушка! Этот поединок, Александра Александровна, очень важен. От его исхода зависят судьбы многих людей… и не только людей.
– Что вы говорите? – в голосе Александры против ее воли прозвучала насмешка. – Ведь исход этого поединка давно известен, рапира отравлена, как и вино в кубке, так что всех персонажей в самом ближайшем времени ожидает смерть.
– Никогда ни в чем нельзя быть уверенным! – возразил бутафор. – Дуэль – такое дело, где все, или почти все, определяется везением. Кроме того, в нее всегда могут вмешаться высшие силы…
Гамлет и Лаэрт продолжали обмениваться ударами. Гертруда вдруг протянула руку, взяла серебряный кубок и воскликнула:
Клавдий приподнялся и взволнованно произнес: