– Молох возрадуется! – продолжал Гаробал, когда наступила тишина. – Рога медного быка обагрятся кровью. Но нам этой ночью предстоит потрудиться.
Присутствующие придвинулись ближе, чтобы не пропустить ни слова.
– Сейчас каждый из вас возьмет мех с греческим маслом, – Гаробал скинул рогожу со своей повозки, и все увидели на ней десятки туго завязанных кожаных мехов, от которых исходил терпкий, неприятный запах. – Вы разойдетесь по разным концам Рима. Ты, Мезий, пойдешь в квартал ткачей и прядильщиков возле форума, ты, Никипп, – в торговые ряды возле большого цирка, ты, Кардал, – к хлебным складам на берегу Тибра…
– Гаробал! – подал голос хромой возчик. – У нас ничего не получится, нас остановят «неспящие», городская стража! Они всю ночь патрулируют улицы, и мимо них невозможно проскользнуть незамеченными!
– Не бойся, брат! – успокоил возчика Гаробал. – «Неспящие» не будут нам мешать, они получили приказ императора этой ночью не покидать свои казармы.
– Ты точно знаешь это? – переспросил недоверчивый возчик.
– Точнее не бывает! Даю тебе свое слово, а ты знаешь, что оно твердо, ведь я – Гаробал из рода Барка, в моих жилах течет кровь Гамилькара, кровь великого Ганнибала! Сегодня ночью боги отдадут заносчивый Рим в руки Молоха!
Через полчаса, разобрав мехи с нефтью – греческим маслом, – потомки карфагенских торговцев и воинов под покровом ночи разошлись по разным концам городских кварталов.
Рим спал, погруженный во тьму и тишину, даже мерные шаги ночных стражников, «неспящих», не нарушали покоя великого города, и ни одна живая душа не видела, как потомки карфагенян подкрадывались к лавкам и складам, к лачугам бедняков и домам богачей. Развязав мехи, они поливали стены домов нефтью.
Вдруг в ночной тишине раздался громкий звук трубы.
И по этому сигналу в разных концах города поджигатели высекли искры кремневыми кресалами и запалили облитые нефтью дома.
Рим вспыхнул разом с двадцати концов, и через несколько минут огромный город превратился в огненный ад.
Карфагеняне растворились в темноте, вернулись к своим домам, чтобы спасти своих близких и заранее приготовленные пожитки. Прочие римляне просыпались от треска ломающихся балок, от гудящих звуков пламени. Они вскакивали с постелей, пытаясь понять, что происходит, хватались то за одно, то за другое, полуодетыми выбегали на улицы, возвращались, чтобы спасти детей и стариков.
Кто-то тащил сундучок с золотом, кто-то – старинные папирусы или пергаментные книги. Среди огня метались, как безумные, женщины и мужчины, пытаясь найти выход из огненного лабиринта. Воры и грабители пользовались моментом, чтобы поживиться за счет человеческого горя, они пробирались в горящие дома и тащили оттуда золото и серебро, в суматохе брошенное хозяевами.
Наконец вышли из своих казарм «неспящие», запрягли повозки с пожарными помпами и бросились в бой с огненной стихией.
Но силы были неравны: несколько сотен стражников никак не могли сладить с разбушевавшейся стихией, и пламя завоевывало все новые кварталы Вечного города.
В это время на холме, поодаль от пылавшего Рима, император Цезарь Клавдий Август Германик Нерон стоял, облаченный в театральный костюм и золотую трагическую маску, аккомпанировал себе на лире и декламировал поэму собственного сочинения под названием «Гибель Трои»:
Далеко внизу огромный город полыхал, со всех сторон охваченный пламенем. Отсветы этого пламени падали на облака, на рощи олив по склонам холма, на золотую маску императора.
– Какое зрелище! – воскликнул Нерон, прекратив декламацию и повернувшись к вольноотпущеннику Афтазию. – Такого величественного зрелища не видел еще никто – с самого момента сотворения мира! Никакая театральная постановка не сравнится с этой! Теперь мое имя навсегда останется в истории!
– Совершенно верно, повелитель. – Афтазий, по обыкновению, до земли склонился перед императором. – Этой ночи римляне не забудут!
– Они и в самом деле не забудут эту ночь, – мрачно проговорил префект преторианской гвардии Публий Метелл. – Не забудут и не простят.