– Они не посмеют посягнуть на священную власть императора! – воскликнул Нерон.
Публий Метелл промолчал, и это молчание было красноречивее и выразительнее любого ответа. Нерон вспомнил убийство великого Цезаря, смерть Калигулы от кинжалов заговорщиков, страшную гибель Тиберия, задушенного собственным приближенным, и мурашки пробежали по его спине.
– Я возмещу из своей казны урон погорельцам! – объявил он после недолгого раздумья. – Я построю им новые дома, лучше прежних! Я заново отстрою весь этот город, сделав его куда красивее и величественнее, нежели он был прежде!
– Этим ты опустошишь свою казну, – подал голос Афтазий. – В ней и так не слишком много денег после последних празднеств. Кроме того, повелитель, ты знаешь людей – они злопамятны и неблагодарны. Даже если ты поселишь каждого из них во дворце, они будут твердить, что это ты приказал поджечь город.
– Что же мне делать, Афтазий? – Нерон с надеждой взглянул на вольноотпущенника. – Ты знаешь ответы на все вопросы. Подскажи – как поступить?
– Тебе следует найти виновных, предать их справедливому суду и жестоко покарать! Казнь их должна быть столь страшной, столь чудовищной, чтобы римляне говорили только о ней, забыв о пожаре, как будто его и не было!
– Найти виновных? – удивленно переспросил император и в упор посмотрел на Афтазия. Тот зябко поежился под этим взглядом. – Но они под пыткой укажут на тебя, а ты…
– Что ты, повелитель, как можно! – воскликнул Афтазий без обычного своего подобострастия в голосе. – Что ты, разве можно предавать суду истинных виновников? Упасите, боги, нас от этого! Так не поступал ни один правитель – со дня сотворения мира! Виновниками следует избрать только тех, кто не имеет к пожару никакого отношения, тех, кто ничего о нем не знает, следовательно, ничего не сможет рассказать на суде.
– О ком же ты говоришь?
– Следует возложить вину на людей, раздражающих римлян своими обычаями, своей несхожестью с остальными. Слышал ли ты о тех, кого называют христианами?
– Да, мне приходилось слышать о них. Кажется, это какая-то восточная секта?
– Да, повелитель, эта секта происходит из Иудеи. Христа, от имени которого они получили свое название, казнил при Тиберии прокуратор Понтий Пилат. Это зловредное суеверие было на время подавлено, но вскоре оно вновь прорвалось наружу, как воспалившийся нарыв, и не только в Иудее, но и в Риме. Ведь сюда со всего мира стекается все самое гнусное и постыдное, и здесь любая, самая отвратительная ересь найдет многочисленных приверженцев.
– Чем же так отвратительны эти… как ты их назвал? Кажется, кристиане?
– Христиане, повелитель! – Афтазий вновь почтительно склонился перед Нероном. – Самое отвратительное в их вере – то, что они утверждают, будто после смерти первые станут последними, и наоборот – последние станут первыми. То есть какая-нибудь жалкая нищенка или мелкий мастеровой после смерти окажутся выше патриция, сенатора, полководца и даже – простите мне эти ужасные слова, повелитель, – выше самого императора!
– В самом деле мерзавцы! – возмущенно воскликнул Нерон. – Как их только земля носит!
– Да, отвратительная ересь и очень опасная! От нее проистекает масса вреда. Во-первых, простолюдины перестают смотреть на знатных людей, как на высших существ, а на императора – как на бога, ибо они считают, что бог всего один…
– Какое убожество!
– Полностью согласен! Своими гнусными обычаями христиане навлекли на себя всеобщую ненависть, и если ты объявишь, что это они подожгли Рим из ненависти ко всему роду человеческому, – римляне охотно поверят тебе и с горячим приветствием примут самую жестокую расправу с еретиками.
– Ты молодец, Афтазий! – обрадовался Нерон. – Что бы я без тебя делал? Таким образом мы убьем сразу двух зайцев – найдем виновных в поджоге Рима и очистим город от членов этой зловредной секты! – Император повернулся к префекту преторианцев и проговорил: – Ты слышал, Метелл? Афтазий установил, что этот ужасный пожар устроили христиане! Ты отвечаешь за то, чтобы незамедлительно выявить их – всех до одного – и предать суду! Думаю, дело пойдет быстрее, если ты объявишь, что имущество христиан отойдет тем из соседей, кто донесет на них. – Нерон секунду подумал и добавил: – Пожалуй, мы отдадим доносчикам только половину имущества христиан, с них и этого хватит. Вторая половина отойдет в казну императора. Ведь мне предстоят очень большие расходы! Я хочу восстановить город после пожара. Да, вот еще что – если возмущенные граждане сами начнут ловить христиан на улицах и вершить над ними справедливый самосуд или если они примутся громить дома и лавки христиан, ты и твои люди отнесутся к этому… снисходительно. Ведь снисходительность и милосердие к подданным – главное достоинство истинно великого правителя!