– Как – не она? – длинноволосый недоуменно завертел головой. – Черт! Я обознался! Это платье и грим!..
– Ты знаешь, что бывает с теми… – начал было седой.
– Всякий может ошибиться! – нервно отозвался его спутник. – Моей вины здесь нет…
– Мне не оправдания нужны, а дело! Твое счастье, что у меня не осталось больше людей! – седой потянулся к горлу Подушкиной. – Эту в любом случае нужно убрать!
Александра опомнилась и что было сил закричала:
– Пожар! Пожар! – поскольку знала, что на крики о пожаре люди сбегутся скорее, чем на любой другой. И тем более – на зов о помощи.
Седой поспешно убрал руки от горла Элины, вскочил и уставился на Александру.
– Вот же она! – прошипел он и сделал шаг навстречу женщине. Его спутник шагнул следом.
В это время за спиной у Александры раздались тяжелые шаги, и из-за декораций выбежал театральный пожарник Филимоныч, здоровенный дядька с широкой красной физиономией. В одной руке он держал багор, в другой – огнетушитель.
– Где пожар?! Что горит?! – прохрипел Филимоныч, оглядываясь. – Где объект возгорания?
Мужчина с хвостом выдернул из кармана складной нож, щелкнул кнопкой, из рукоятки выскочило узкое лезвие. Филимоныч не растерялся: в ответ на эту угрозу он встряхнул огнетушитель и направил прямо на незнакомцев пышную пенную струю.
Из-за спины пожарника уже выглядывали прибежавшие на крик Александры актеры и рабочие сцены.
Двое злоумышленников, мгновенно оценив ситуацию, бросились наутек и через секунду скрылись за дверью.
Александра подбежала к распростертой на полу Подушкиной, опустилась рядом с ней на колени и проверила пульс. Пульс был, грудь Элины ритмично вздымалась в такт дыханию. Тогда Александра пару раз хлопнула ее по щекам.
Это подействовало. Подушкина хрипло выдохнула, открыла глаза и в ужасе уставилась на Александру:
– Это ты?! За что ты на меня?! Сергей Константинович сам мне эту роль отдал…
– В общем, есть за что, – проворчала Александра. – Но в данном случае я тебе ничего плохого не сделала…
Поблизости прозвучали знакомые шаги, послышался раздраженный голос главного:
– Соколовская, что здесь происходит? Я не потерплю, чтобы актрисы выясняли отношения при помощи мордобоя! Если ты думаешь, что таким способом вернешь себе роль, то ты глубоко ошибаешься…
– Да плевала я на эту роль! – проговорила Александра, поднимаясь на ноги.
Он посмотрел на нее и попятился: вид у Александры и вправду был впечатляющий – в одном корсете и крахмальной нижней юбке, глаза горят, волосы выбились из прически и рассыпались по плечам.
– Сергей Константинович, – загудел густым басом Филимоныч. – Александра тут ни при чем, на Подушкину какие-то посторонние типы напали, а Александра вовремя подоспела и меня позвала… на предмет объекта возгорания…
– Возгорания? – недовольно переспросил режиссер. – Не вижу никакого возгорания! Это у меня скоро будет самовозгорание нервной системы – от этого бардака!.. Стой! Посторонние, говоришь?! А почему в театре оказались посторонние?! Кто допустил?! Театр – это храм искусства, а не балаган! Здесь никаких посторонних быть не должно!
Он удалился с царственным видом, за ним потянулись все остальные, и через минуту Александра осталась наедине с Филимонычем.
– Ты, это, не переживай! – попытался утешить ее пожарный. – Он, то есть главный наш, Сергей Константинович, такой вспыльчивый, прямо порох! Того и гляди – самовозгорится. Но остывает тоже быстро, как будто его углекислотой залили или, к примеру, смесью порошковой противопожарной ПСП-4…
– Да я и не переживаю, – отмахнулась Александра.
Как ни странно, она и в самом деле не переживала из-за потерянной роли и даже из-за размолвки с Медениковым. То есть это, конечно, не размолвка, а окончательный разрыв. При мысли о том, что больше он никогда не явится в ее квартиру и не потребует от нее утешения, понимания и жалких постельных ласк, в душе Александры пышным цветом расцвело ликование. Как же он ей надоел!
– Слышь, Саша, – по-свойски пригласил ее Филимоныч, – может, пойдем ко мне в закуток, я тебе кой-чего налью. А то простынешь – в таком виде по коридорам бегать-то…
Все в театре были в курсе, что пожарник прилично зашибает, но дело свое он знал и лишнего на работе не позволял.
– Спасибо, дядь Паша, – Александра чмокнула его в щеку, – за рулем я.
– Три дня мыться не буду, – расплылся он, – такая женщина меня поцеловала! Эх, и красивая же ты баба, Александра!
От его откровенного «мужского» взгляда у нее потеплело на душе.