Они засыпали меня вопросами. Мы уже вернулись в «Золотой крест», и я утолял голод и жажду хлебом и элем. Удивительно, несмотря на все, ел я с аппетитом. В нескольких словах я обрисовал то, что случилось в доме Бодкина, едва веря собственным ушам – настолько неестественной казалась эта история. После того, через что им пришлось пройти самим, Абель и Джек приняли ее с достаточной готовностью.
Однако когда я дошел в своем рассказе до описания ночи, проведенной с трупами, среди которых явно были жертвы чумы, мои друзья неловко заерзали на своих сиденьях и попытались отодвинуться.
– Ты не боишься за себя, Ник? – спросил Абель.
– Боюсь, – признал я. – Но я думал, тогда надо мной нависала куда большая опасность. И у меня есть маленькая защита.
Я расстегнул камзол и рубашку и показал кожаный мешочек, который приобрел за шесть пенсов у книготорговца Натаниэля Торнтона вместе с шекспировской «Лукрецией» и «Травником» Флауэра. В мешочке хранился мышьяк. Если сначала мне казалось немного странным разгуливать с унцией яда, то вскоре я забыл об этом. Пока что он, кажется, сослужил мне хорошую службу.
Мои друзья как будто только этого и ждали: они тоже расстегнули свои рубашки и достали собственные амулеты и талисманы. Джек щегольнул золотой цепочкой, на которой висел голубой камень. Джек называл его «восточным аметистом» и уверял, что действует он безотказно. Абель выудил стеклянный пузырек, за который, по его словам, отдал целое состояние, ибо содержался в нем рог единорога, измельченный в порошок. Я мог ему кое-что рассказать о роге единорога, но решил промолчать, размышляя, что никого нельзя одурачить лучше, чем человека, привыкшего дурачить других. Все равно, пока мы свято верим в свои обереги, будь они подлинными или фальшивыми, кто осмелится сказать, что они не защищают нас? Пока что мы все были живы.
После этого развлечения я продолжил свою историю. Когда я закончил, наступило долгое молчание.
– Мы должны сообщить властям об этом ужасном докторе, – сказал Абель.
– Он сам один из них, – ответил я. – Всему свое время. Это еще не конец истории. Кайт мертв. Я видел его труп собственными глазами. Но в деле замешан и другой человек. Не Бодкин, кто-то еще.
– Кто бы он ни был, он чудовище, – сказал Джек.
– Почему ты говоришь он? – спросил я.
– Сьюзен Констант к этому причастна? – спросил вдруг Абель.
– Не знаю. А что?
Джек Вилсон громко рассмеялся:
– Потому что наш друг, сидящий здесь, разговаривал с ней. Он питает к ней слабость.
– Это правда, Абель?
– Она леди, – сказал он просто.
– А ты актер. Не говоря уже о твоем прошлом ремесле.
– А что это было за ремесло, Абель?
– Не важно, Джек. Я готов поклясться жизнью, что она невиновна…
– Невиновна в чем?
– В чем бы ее ни обвинили.
– А кто ее обвиняет?
– Ты, Ник. Ты стараешься любого подогнать под свои подозрения.
– Они большей частью мертвы или умирают, – отозвался я, подумав о Ральфе Бодкине, разрезавшем трупы в своем подвале.
Снова повисло молчание.
– Я сделал маленькое открытие, хотя не знаю, имеет ли оно какую-либо ценность, – сказал Абель. – Тот дом, за которым мы наблюдали на Шу-лейн, возле публичного дома, где мы видели…
– Да, я помню.
– Его занимает госпожа Хоби и ее потомство. Она новоиспеченная вдова – того возчика, который утонул в реке после того, как сшиб госпожу Рут.
– Это имеет смысл. Женщина говорила об этом месте как о «доме скорби», – сказал я.
– Совпадение, а? – сказал Джек.
– Не совпадение, – ответил я. – Возчик Джон Хоби. Он тоже участвовал в этом. Может, сейчас он и мертв, но это его лошадь стояла у дома Коупа на Гроув-стрит. Понурая пегая кобыла. А повозка была та же, что подкатила к дому госпожи Рут, я готов поклясться, я узнал ее по звуку.
В каких-то темных закоулках моего сознания хранились воспоминания о скрипе колес, который я слышал, приходя в себя и снова впадая в беспамятство, во время моей вынужденной поездки прошлой ночью.
Мои мысли обратились к дому на Шу-лейн, расположенному за «Золотым крестом», дому, где обитала вдова со своим выводком, дому, который, видимо, служил чем-то вроде места для встреч этих воров и поддельных могильщиков. Их было трое: Джон Хоби (покойный), Кит Кайт (тоже покойный) и кто-то еще.