Этот пережжённый грубый запах не сравнить с тем, что курил Муратов. Но я, видимо, так дико скучала, что даже среди этого гадкого дыма унюхала то, от чего заныло в груди.
То, что вызвало щекотливые воспоминания. Как в новогоднюю ночь мы после занятия любовью стояли в одеяле, и Лекса выдыхал в мой рот дым. Я ещё чувствовала его внутри… На улице громыхали фейерверки, а из ресторана доносилась музыка с пьяными визгами. Лекса рассказывал, что такое цыганский поцелуй.
Я бы всё отдала, чтобы сейчас ещё раз это почувствовать.
Тем временем выражение лица потерпевшего демонстрировало, что он до сих пор считал меня идиоткой.
— Я не хочу с вами разговаривать. Уйдите.
Блин, да как предложить ему денег?
— Хотите денег? — выдала я и чуть не грохнулась в обморок.
Я должна была бороться со злом, а не примкнуть к нему! Я! Преподаватель ВУЗа! Кандидат технических наук… И новый кандидат на нары за решёткой!
— Хочу.
Воу! Обморок на ступеньках полиции отменяется.
— Так… сколько тут есть… — От накатившего волнения я достала из кармана смятые бумажки, пытаясь их расправить и пересчитать дрожащими руками.
Сколько же там на самом деле?
Потерпевший, видимо, решил, что я хочу отсчитать ему не всю выделенную Стасом сумму, и жадно выдернул купюры.
Он ловко их припрятал и схаркнул в сторону. Ага… На здоровье вам!
Спасибо, что хоть в меня не плюнул!
— Не станете писать заявление? — Вообще-то было бы странно отдать наглецу деньги безвозмездно…
— Нет.
Мужчина высосал последнее из скрючившегося окурка, швырнул его в голые ветки страшного куста у входа и молча спустился по ступенькам.
Ну и куда он? Разве не нужно сказать дежурному, что заявление отменяется? Я охреневающе смотрела стремительно удаляющемуся мужику вслед. Чудила исчез в темноте за воротами, а я так и осталась стоять на крыльце полиции, не понимая, что теперь делать.
Наверное, радоваться?
Ушёл гад! Значит, Санко выпустят на свободу!
Воздух показался свежее. Стало так легко, словно это меня выпускали из заключения. Было до визга приятно, но я воздержалась. Приятно за Анну Дмитриевну, за Иду и дочек, за Лексу — хотя он даже не догадывался, как мы тут без него развлекались…
Я должна рассказать ему сегодня вечером!
Нет! Сейчас…
Я полезла за телефоном, чувствуя, как порядком уже заледенела в расстёгнутой куртке. Но ради разговора с ним, наедине, я готова ещё немного подрожать на улице. Эмоции от произошедшего захлестнули меня в эту самую секунду, и больше всего на свете хотелось поделиться ими с Муратовым. Хоть бы у него нашлось время на звонок в плотном графике…
Экран резко загорелся в темноте, и на нём показалось до щемящей боли знакомое имя.
Сообщение от Лексы.
На крыльцо выскочил Стас.
— Вилка, где он?
Зараза! Ну почему сейчас? Почему? Почему? Ай!..
— Он ушёл и обещал не возвращаться, — на грани раздражения промычала я.
— Как? Ушёл? А сообщить?..
У полицейского осунулось лицо. Это проблема?
— Хочешь сказать, нас не отпустят? — Что за идиотизм…
— Тебя-то в принципе тут не держат.
Как же он не понимает?! Это дело чести! Стас напрягся, сощурился и зашептал:
— Взял?
— Ох-хо-хо, ещё как! И побежал тратить, кабачок. — Будем надеяться, хоть не пропьёт. — Стас… я твоя должница.
Действительно дружеский поступок.
— Я знаю. Что-нибудь придумаем с этим. — Кхм… Ну ладно. — Заходи давай. Чего ты тут встала?
И ничего не осталось, кроме как вернуться в участок…
— Стас, его реально отпустят? Сколько тут ещё нужно просидеть? — Расправившись с насущными делами, я вспомнила, насколько проголодалась.
Серьёзный полицейский, ненавидящий глупые вопросы, ничего не ответил. Мы вернулись в обезьянник.
— Борь, он ушёл.
Дежурный вздрогнул, услышав своё имя, а мы со Стасом остолбенели в дверях. Ладонь полицейского уже приватизировала предприимчивая цыганка, гадающая ему на будущее. Ида чуть слышно кашлянула, бросив на нас косой взгляд.
Зря потратились? Стоило запустить цыганку в одно помещение с дежурным наедине, она бы его загипнотизировала!
— Вы тут свои штучки в отделении полиции не вытворяйте! — не сдержался Стас. — Идите, посидите ещё немного. Скоро поедете домой.
— Я бэз Санко никуда нэ поэду! — заволновалась Ида.
— Все вместе поедете.
Наш табор встрепенулся, а дети повскакивали с лавки и завизжали.
— Дадо!
Мужчина заметался за решёткой, словно зверь.
— Не понял! — очнулся зачарованный Боря с остекленевшими глазами. — С каким это Санко? С этим, что ли? — Он ткнул в сторону цыгана шариковой ручкой. — А кто его отпустит? Где потерпевший?!