Я очнулась от проклятий, что фантазировала высказать в лицо Муратову, и показала студентам большой палец.
— Очень красиво.
***
История повторялась, как и моё гордое одиночество на прошлом зимнем балу. Это событие стало огромной безобразной мозолью, беспрестанно напоминающей мне о Муратове. Всё началось здесь, а теперь и заканчивалось…
С наступлением вечера горела гигантская жёлтая люстра, а маленькие людишки ходили мимо меня, переговариваясь. Организованные студенты украшали зал. В актовый заглядывали наряженные девицы в тугих корсетах, трясли юбками, с которых сыпалась блестящая пыль, а уборщица с вонючей половой тряпкой на деревянной швабре ворчала возле меня. Парни со стремянкой развешивали гирлянды, громко ржали. На улыбающихся лицах всё чаще начинали мелькать паршивые маски. Друзья моей команды поддержки тоже нетерпеливо просовывали головы внутрь, поджидая начало. «Ну когда уже?»
Я прислонилась горячим затылком к каменной стене и прикрыла глаза. Голоса слились в неразборчивый гул, слегка усыпляя. Ну же, потерпи совсем немного…
У меня оставалось не так много времени, чтобы попрощаться с политехом. Со своими никчёмными, как рудимент, чувствами. Стоило перерубить это здесь, как можно безжалостнее и хладнокровнее. Как умела Вилка. Я бы давно это сделала, только…
Ты укрыла меня
Сугробами белыми!
Белыми-белыми!
И лишила
Сна и рассудка!
Я желаю лишь снова встретиться!
Как скоро?
Повеет холодом?..
Я ненавидела его. Всё самое непривычное и нежное, что я узнала с Муратовым, вдруг обнаруживалось в самый ответственный момент… Всплывало, как надоедливое говно.
Я с трудом сглотнула, не открывая глаза. Пускай дурацкая песня останется навсегда в этих стенах вместе со скверной памятью об их авторе! Объявляю этот день твоими похоронами!
Оставь меня, лживое чудовище.
— Виолетта Сергеевна, а давайте мы вам тоже сделаем грим?
Чтобы разлепить дрожащие напряжённые веки пришлось постараться. Передо мной стояли сногсшибательно накрашенные Гончарова и Апина. Магистрантки приволокли кисти, косметичку, больше похожую на дорожный чемодан, и что-то загадочное, чёрное.
— Это без меня, девочки. — Какой вздор. Преподавателю не до этого!
— Да бросьте! Ну чё вы такая грустная? — Настя нагло наклонилась к моему лицу и придержала за подбородок, вынуждая повернуться боком. — Я вообще-то! Курсы по макияжу прошла! Дайте мне попрактиковаться!
Лучше бы она с таким рвением писала диссер.
— Ну, давайте? — В мой нос угодила пушистая кисть. — Пуньк!
Господи…
Я многозначительно вздохнула и равнодушно подставила ей лицо. Кажется, я добровольно сдалась в косметическое рабство.
Меня поражали люди. Поражала Настя… Она тут же счастливо заулыбалась, заорудовала кистями, размазывая что-то вонючее и холодное по моей коже, а это ведь сущая ерунда! Но девушка светилась. Готова была просто взвизгнуть, как псинка, от переизбытка чувств. Я скучала по такому настроению Вилки. Из моей работы и личной жизни ушла страсть…
— Виолетт Сергеевна, вы очень красивая. Сделайте губки вот так.
Может, каждый считал своим долгом сказать это, чтобы поддержать? Ведь я не уставала хмуриться целый год. Вы о Муратове и думать забыли.
А я продолжала помнить о нём прежнем.
Тот монстр, потонувший в татуировках и алкоголе, больше не мог называться Лексой. С тем парнем я испытывала безопасность, просто заглянув в бледно-голубые глаза. А у нынешнего во взгляде играла опасность, недобрый огонёк. Журналисты нашли себе нового героя-любовника, а он и рад стараться. Публичные извращения на сцене, драки, выяснения отношений. Грязи развелось так много, что я привыкла не вникать. Каждый раз в груди разрождалась изнурительная тяжесть. Его такое изменившееся, но узнаваемое лицо снова в новостях…
Снова. Настоящий Иван, чьё имя он носил, должно быть, привык стыдиться. А может, эту роль Муратов играл так безупречно, что сжился с ней окончательно? Мне уже не узнать.
— Готово. Смотрите. — Апина поднесла зеркало, и я растерянно заглянула в раскрасневшиеся карие глаза какой-то незнакомой мне привлекательной женщины. Немного неловко…
Настя видела, как я «всплакнула»?
— И вот, маска ещё. Будете одевать? — «Надевать», ну ладно.
Я давно так не выглядела. Апина непринуждённо осмотрела результат.
— Слушай, Настя, у тебя талант. Здорово. Думаешь, надо спрятать такой красивый макияж?
Кажется, я даже улыбнулась.
— Ну да. В маске на маскарад.
Я неловко сжала губы, стараясь не испортить творение Апиной, и приняла презент. От её фразы в желудке всё скрутило, по спине прошлись мерзкие мурашки. Я поторопилась спрятать лицо под велюровую ткань, завязывая на затылке длинные ленты.