Апатично и бегло посматривая мне в глаза, он никак не решался заговорить. А может, и вовсе не собирался… С каждой секундой становилось всё больнее это понимать. Кажется, теперь нам просто не о чем разговаривать!
Наши пути не пересекались так давно, что лучше бы и этого идиотского дыхания врозь не существовало!
Я начала спотыкаться, чувствуя, как немеют конечности, и просто отвернулась.
ЗАЧЕМ? Зачем он пришёл?!
— Прости, — разомкнулся его рот, высвобождая хриплый голос.
Тот самый голос, от которого ноюще трепетало в рёбрах.
Я тут же повернулась и вцепилась в мужские растрескавшиеся губы взглядом. Шумный выдох вырвался из моей груди.
Вот так просто, парень? Ты исчез безо всяких предупреждений, а я мучилась! И до сих пор не была уверена, что смогу хоть кому-то довериться в этой жизни после тебя!
Нельзя приручить человека, окутать его добром, а потом молча исчезнуть…
— Ничего страшного, — равнодушно вздохнула я.
Ничего. Наверное, ему есть, за что извиняться.
Мне не стоило знать подробностей.
— Он рассказал тебе… что-то непростительное? — Когда я всё же произнесла это, голос будто надтреснул. Мы закружились в вальсе медленнее остальных.
У Муратова чуть округлились стеклянные глаза. Мы оба поняли, о ком идёт речь, и заметно смутились. Не удалось смолчать про Савицкого, как ни хотелось сохранить свою честь…
Просто мне безумно обидно!
Лёша безжизненно кивнул и теперь, не отрываясь, смотрел на меня. Стало совсем неуютно.
— Он соврал, — процедил Лекса.
Конечно, соврал.
Верю. Я верю тебе. Лёня такой человек, ему всё сходит с рук. Психолог, легко добивается своего, вводя окружающих в заблуждение. Только этот факт ничего не менял!
Проходимцу слишком легко удалось уничтожить наши отношения. Уничтожить то, что, оказывается, могло разрушиться и без его помощи.
— Ты… — У меня задрожал подбородок. — Ты столько раз говорил, что мнение чужих для тебя ничего не значит. И поверил во враньё постороннего человека?
Муратов хладнокровно молчал, ведя меня в танце.
Только теперь поднял измученный взгляд к потолку, сбиваясь с ритма. Я почувствовала пульс, раздающийся во всём напряжённом мужском теле. Мы не стали оборачиваться друг к другу спиной, пропустив такт.
— Прости… — не глядя продолжил он, но осёкся.
Сжал мою ладонь до онемения. Боже…
До этого момента я оставалась почти уверена, что он преуспел в расставании со мной. Но это оказалось не так…
В рёбрах так остро резануло, будто меня хлестнули оголённым проводом.
Я откашлялась и убедилась, что мы отставали по движениям, портя картинку видеографу.
Мне жаль. Бесполезного «прости» никогда не будет достаточно, чтобы всё вернулось вспять. Мы оба это ощутили, мимолётно переглянувшись. Муратов виновато поморщился под бархатной маской.
— Я не должен был…
Что с его застывшей мимикой? У него обморожение? Как в сказке Андерсена!
Лекса вдруг остановил продолжительный взор прямо на моих глазах. В нём мимолётно проявилось хроническое самоуничижительное страдание. Муратов беззвучно выдохнул, и прокуренное дыхание угодило прямо мне в лицо.
Я попыталась задержать воздух в лёгких, чтобы не вспоминать тот вкус, сопровождающий каждый наш поцелуй. Вкус поцелуя той девушки с фотографии, выкрадывающей дым из его рта…
Глаза тут же заволокло пеленой. Лёша взволновался при виде слёз, поторопился отвернуться. Но в последний момент не смог увести взгляд с моих губ, словно у него не имелось выбора. И, не моргая, нервно сглотнул.
Лоб будто ошпарило кипятком.
Я надеялась! Надеялась, что он не так легко выкинул меня из жизни, как демонстрировала новостная лента! И эта жалкая надежда удовлетворилась, сохранив слегка целым то, что когда-то могло ещё называться органом для перекачки крови…
Моё тело сковало ноющей болью. Муратов закусил губу, как всегда делал прежде, и я, задыхаясь в беспрепятственно подступающих слезах, тихо заговорила:
— Я понимаю, что тебе… тоже было больно. Мне жаль… Но ведь и мне… нелегко. До сих пор. Ты даже не дал объяснить!
Кажется, я заикалась. И плакала. Он снова видел мои слёзы…
В груди нещадно жгло, а глаза щипало. Но холодный сдержанный Лекса на удивление не реагировал и взмахом ресниц.
— Я выкинул телефон, — лишь уныло просипел он.
Вот как?!
Сколько же терпения ты растерял, общаясь с этим провокатором? Куда подевалось самообладание в тот момент?
Я отчаянно всхлипнула, не понимая, что за эмоция застыла в его бледных, как зимнее утро, глазах.
— Ну ладно уж я! Хоть бы с мамой связался, — бросила я упрёк.