— Дорогие гости! — донеслось из колонок.
Этот приостановившийся праздник нужно было спасать! Мы с Муратовым всё портили, не дав гостям нормально станцевать и одного номера.
— Следующим танцем объявляется поло… нез.
Ведущий потерял дар речи вместе с охнувшими гостями, когда Лекса урвал с моих губ поцелуй.
Он так некультурно и отчаянно сорвался, застонав мне в рот, что я обхватила его за запястья, пытаясь не то оттолкнуть, не то удержать. Маска выпала из рук нам под ноги. Я всхлипнула в мужские огрубевшие губы и сдалась под напором непоследовательных ласк.
Лекса целовался так остервенело, словно пытался воскресить мою любовь к нему.
Наверное, и правда был очень молод, если не понимал.
Я до сих пор его любила.
Муратов быстро опомнился, когда успел опозорить нас перед всем ВУЗом. Распахнул напуганные посиневшие глаза и осторожно выпустил моё вспыхнувшее лицо из ладоней. Я чуть склонила голову, с трудом дыша и до сих пор не до конца веря, что это произошло.
У меня онемели губы и сердце.
Дерзкому Лексе повезло стоять к залу спиной. Я же видела столько преподавателей, студентов, должников, дипломников, которые оказались теперь посвящены в мою личную жизнь, что не нашла ничего лучше, чем… просто молча направиться к выходу.
Концерт окончен!
Я поволоклась к двери, содрогаясь от сожаления и чувствуя спиной, как он тут же двинулся следом. Меня хоть и сжирал стыд, но эту жестокую выходку я уносила с собой на память с большим трепетом.
Мы закрыли дверь в актовый, оставшись наедине на лестничной клетке.
Здесь когда-то мы встретились впервые.
— Ты думаешь, что тебя уволят?
Я прислонилась к низкому подоконнику, а настойчивый, но перепуганный Муратов зажал меня, с двух сторон оперевшись руками.
Я никак не могла привыкнуть к его новым мужественным чертам и разрешила себе немного полюбоваться. Так голос казался будто ещё бархатистее. В ушах не нашлось места привычным кольцам, а на шее красовалась самая настоящая грязь.
Но я любила его даже таким.
— Нет, не переживай, — ласково попросила я.
Мои тяжёлые уголки рта еле приподнялись. Я опустила взгляд на его заманчиво приоткрытые губы. Хотелось погладить Муратова по гладко выбритому лицу, пока ещё оставалась возможность дотянуться.
Лекса приластился к моей ладони, словно кот, но потом настороженно обмер, прислушиваясь к словам.
— Я сама увольняюсь. Уезжаю в другой город. Я желаю тебе… идти своей дорогой, Лекса. Быть собой и никогда не притворяться кем-то другим. Мне будет не так больно теперь, когда я увидела… что ты ещё не до конца забыл свою прошлую жизнь.
Из-за двери вдруг высунулись Лиза, Настя и Артём:
— Виолетта Сергеевна, с вами всё хорошо?
Я, не скрывая, ревела. А когда посмотрела на спину отошедшего в сторону Муратова, увидела, как вздрагивает его кудрявая голова.
— В-всё в порядке. Вы не м-могли бы продолжить мероприятие без меня? — просипела я, вглядываясь в зал позади ребят.
Там растерялись несколько сотен людей. Наступила оглушительная тишина.
— Л-ладно… Мы будем ждать.
Взволнованные студенты нехотя закрыли дверь изнутри. И через мгновение оттуда донеслась музыка.
Я не думала, что нам действительно доведётся когда-то прощаться вживую!
Прощай, Кудрявая Башка…
— Я ездил в табор, — вдруг продолжил он.
Муратов обернулся, не стесняясь раскрасневшихся глаз. Из них исчез и тот малый блеск, что ещё можно было принять за надежду. Он смирился…
Солнечное сплетение скрутило в узел.
— Мама с папой помирились. Бабушка рассказала, как ты им помогла. Спасибо…
Я стянула с мокрого лица маску и обречённо бросила в урну.
— Ерунда. Я здесь ни при чём.
— Но… просто, я хотел сказать… «спасибо»… — Лекса рвано вздохнул, кусая нижнюю губу.
И, наверное, чтобы не пытаться больше навязываться, развернулся и зашагал к лестнице. Больше не оборачиваясь. Больше не прощаясь… Он уходил.
Стой! Нет! Боже…
Что ещё я хотела услышать?! Он же сказал всё, что мог!
Но он уходил! Не может быть! Навсегда?!
Я зашлась рёвом, пряча лицо за ладонями. Затаила дыхание перед разрастающейся невиданной ранее горечью и присползла по стене возле подоконника. Его шаги отдалялись вместе со стуком сердца в заложенных ушах…
Я просто хотел сказать «спасибо»…
Расставаться всегда больно, но нужно вести себя разумно! Мне двадцать восемь лет, а ему двадцать один! Он распрощался со всей своей прошлой жизнью и близкими ради… ради…
Сначала это была моя обязанность. И головная боль. А потом притвориться кем-то другим стало хорошим способом справиться с тем, что он мне рассказал. Он соврал мне…