Боже, да помолчи ты! Я сгораю со стыда… Я сгораю!
На меня нацелилась пара сотен взглядов, студенты принялись перешёптываться, гаденько хихикать. Лицо вспыхнуло и, по ощущениям, задымился мозг.
Ирка, засранка!
— Виолетт Сергеевна, пойдёмте?
Тёмик протянул руку, приглашая в круг, стихийно образующийся в зале. Да ты что?! Смеёшься? Я же не учила танец на прошлой репетиции! Только укрощала зверинец! Наверное, на моём лице запечатлелся нарастающий ужас, ведь Степанов затараторил:
— Не парьтесь, я сейчас расскажу, там просто. Движения всё время повторяются.
Меня начало потряхивать от волнения. Неужели каждый здесь присутствующий через это проходит? Или одна я косолапая и трезво оценивающая свои танцевальные навыки?
Я приняла горячую ладонь Тёмика. У нас получилось практически братанское рукопожатие, но стыд настолько заполонил тело, что я зажмурилась и позволила себя отвести, куда он посчитает нужным. А когда разлепила веки, мы уже стояли в толпе флиртующих малолеток.
Иришка приступила к объяснениям, но они неразборчиво загудели в ушах. Тёмик тут же принялся укладывать мои руки по танцевальной грамоте: одну на сгиб локтя, другую крепко сжал.
И тут наступила парализация. Мерзкая дрожь разбежалась, спряталась в каждой клетке похолодевшего тела. Я поняла, что страшнее искажённых воспоминаний только повторяющееся настоящее. Неужели я позволила обстоятельствам привести себя в эту точку?
Студент прикасается к своей преподавательнице и как-то странно и ласково улыбается… Чёрт!
— Я шагаю вперёд с левой ноги, а вы — назад с правой. — Артём попытался двинуться, но я обмерла железобетонно.
Да мы знакомы уже пятый год! Он с моего первого выпуска!
— Не сдвинусь с места, пока не скажешь, почему я здесь.
Вокруг нас пары принялись выписывать повороты. Здравствуй, головокружение.
Блондин заметно задумался.
— Я как-то по-другому представлял это… — Боже, что ты уже напредставлял? Вдобавок к обрушившейся температуре у меня едва не остановилось больно содрогающееся тряпичное сердце.
— Говори, или я могу не так тебя понять, Степанов! — Омерзительное враньё! Я уже обо всём догадалась и собиралась пресечь на корню…
— Ну я думал, что смогу аккуратно разузнать. — Ну всё. Пульс начал ровняться с нулевой полоской кардиомонитора из мелодрам по телеку… — Блин! Не давите на меня…
Я озверело зашипела:
— Быстро!
Тёмик замер, заметно смутился, отчего я чуть не упала на паркет без сознания.
— А Ирина Максимовна… ну… свободна?
Ша-а-а!
Нас попытались обойти, потому что мы продолжали стоять. Я могла бы завизжать от переполнившего меня страха неопределённости и разбить в моменте пару окон. Но вместо этого тут же больно вцепилась в руку Степанова и заставила его закрутить нашу одеревеневшую посреди зала парочку в вальсовом шаге.
Нужно было помолчать и успокоиться. Для данных целей замечательно подходила путаница в ногах. А десяток случайных попаданий по белым мужским кроссовкам сойдут за профилактику! Благодаря моему отсутствию чувства «высокого» и элементарного такта, мы медленно потоптались целых два круга, пока дыхание от предынфарктного состояния не пришло в норму.
— Виолетта Сергеевна… ну вы… скажете что-нибудь? — Тёмик попал в заложники моего нервного срыва. Долгое время терпел отсутствие ответа на его злободневный вопрос.
Наконец способность шевелить ртом вернулась, и я позволила себе криво улыбнуться.
— Ирка замужем. — Ну всё. По ощущениям, страх, мучивший меня несколько дней, отступил. Я с разочарованием заключила, что боялась вовсе не мероприятия, а воспоминаний. И не зря. Хреново! — Чёрт ты поганый, Тёмик! Запал на неё?
— Тише. — А я неплохо переставляла ноги. В состоянии аффекта научилась танцевать этот ваш вальс… — Вы же ей не расскажете?
— Ну ты интересный такой! А как же она ещё узнает? Мы ведь с ней лучшие подруги со школы!
Привычное лицо исказилось недовольством.
— Я как-нибудь сам…
— Нет, подожди! Ты не можешь! Я же сказала, что она замужем.
Тёмик равнодушно хмыкнул, а в следующую секунду раздалось объявление от виновницы нашего разговора.
Она высиживала на сцене и рассматривала сверху плоды своего труда.
— Хорошо! Но будем ещё повторять. — Знала бы ты, Иришка, по какому поводу в двадцать семь лет я вдруг научилась вальсу! — А сейчас становимся на падеграс!
Тут Степанов решил, что узнал максимум необходимой ему информации, и кинулся приглашать зазевавшуюся девицу. Я осталась одна. Растерянно оглянулась на бедных парнишек, отшатывающихся от меня, как от исчадия ЭТФ*...