Женщина протянула парню тарелку и теперь широченно улыбнулась. Во рту её солидно блестело не меньше трёх золотых зубов. И пока я пыталась сообразить, кем она может быть по национальности, мы с Муратовым выскочили на лестницу, прямо на мороз в лёгкой одежде.
В арке при въезде во двор горел мигающий фонарь, а в лицо врезались снежинки. Поблизости громыхали фейерверки.
Ну и на каком языке они говорили?!
Мы прошли к лестнице, ведущей, очевидно, в подвальное помещение...
Любопытное начало года!
— Здесь у нас репетиционная. — Раскрытый замок болтался на петле, поэтому мы просто забежали в тепло и прикрыли дверь изнутри. Слегка пахло сыростью. — Владельцы ресторана частенько меняются, но у нас с ними всегда взаимовыгодные условия. Народу нравится наша музыка.
Внутри оказалась маленькая прихожая и ещё одна дверь, уже поосновательнее.
— Наденьте. — Пока я осматривалась, Муратов, держа тарелку в одной руке, второй положил к моим ногам тапочки. — Устали, наверное, на каблуках.
Заботливо. Но зачем я здесь?
В наше время что, и повод уже не нужно озвучивать?
Виолетта, не мандражируй! Парень привёл тебя посмотреть на подвал… Дыши глубже.
— Ты же понимаешь, у меня накопилось к тебе очень много вопросов. — Рассматривая его загадочное выражение лица через прищур, я сбросила туфли и утонула в мужских тапках.
Глупо пытаться приструнить Муратова. Я ведь понимала, что позволила себя привести по доброй воле.
Лекса молча толкнул обитую поролоном дверь и занырнул рукой в темноту. Задребезжали лампы, во внушительного размера помещении загорелся тускловатый свет.
Первое, что бросилось в глаза, — очень много ковров, в несколько слоёв устилающих пол и висящих, словно трофеи, на стенах.
— Добро пожаловать. — Парень скользнул внутрь. Направился вглубь комнаты, в сторону большого дивана с низким столиком. — Здесь я занимался музыкой вместо ваших пар.
Какая прелесть!
В противоположной части размещались подмостки, на них — прозрачная ширма, заслоняющая массивную барабанную установку. Чёрные высокие колонки располагались по краям. Возле сцены покоились культурно скрученные провода, гитарные чехлы, а ещё аккуратно сложенная груда, кажется, сломанных барабанных палочек.
Я обернулась к Муратову, уже распаковавшему передачку с кухни, и проследила, как он достал из кухонного шкафчика стаканы со столовыми приборами. Гитара уже отдыхала на стойке.
Облагороженный подвальчик, уютный.
— Здорово я вас украл? — Тон нашего разговора заметно растерял официоз. Если можно так назвать прежде дежурные наглые шпильки.
Мы находились здесь вдвоём, наедине, а это опасно. Я медленно подошла ближе.
И зачем ты только родился с таким сексуальным голосом?
— Значит, никаких объяснений не будет? — Мои нервные клетки не знали, по какому поводу возбуждаться.
Пока мы шли сюда, я успела засомневаться. Действительно ли образ музы Муратова принадлежал мне? Неизвестно, с какими ещё Снежными королевами он водился… Но теперь я с вожделением ждала, когда захлопнется мышеловка.
Кудрявая Башка усмехнулся, стянул шляпу и небрежно отшвырнул её на пол. Томно и неприкрыто изучая меня, он закусил пухлую губу, как тогда, на репетиции.
Под прицелом его нестерпимого взгляда не возникало ни одной пристойной мысли. Лекса достал из-за дивана бутылку игристого и лимонад, проигнорировав мой наводящий вопрос.
— Налить вам шампанского?
То, как позволял он себе обходиться со мной, почему-то вызывало мучительный жаркий озноб.
Может, я перепила?
— Так, больше никакого алкоголя…
Иначе я ничего не запомню.
— Тогда угощайтесь.
Кудрявая Башка неторопливо засервировал стол, уложив на салфетку вилку, налил в стакан лимонад и указал на диван. Предполагаю, он собирался поделиться своим праздничным ужином.
Не собираясь лишать Лексу приёма пищи, я неловко зашаркала огромными тапками по ковру и расположилась на краешке двухметрового дивана. Похоже, репетиционную обставляли мебелью, что завалялась на дачах.
— А где остальные музыканты?
— Наверное, побудут в ресторане и поедут домой. Их ждут семьи, дети. А почему спрашиваете?
Муратов успел убежать подальше, к скамейкам, над которыми висели вешалки, и взялся томительно расстёгивать пуговицы. Рубашка и так была распахнута на грани приличия… После очередной бестактности длинные пальцы застыли на нижней пуговице, и мне пришлось поднять взгляд на его хитрющее лицо. В хладнокровных голубых глазах замерцал синий огонёк.