Я кивнула и позволила укутать себя с головой. Моя куртка осталась в ресторане, а на себя Лекса надел гигантскую кофту, дежурно висевшую в коридоре.
Мы вышли на морозную улицу, в темноту, с которой плохо справлялся фонарь. Лицо закусал холод.
— Последняя подсказка, — сексуально прохрипел Лекса мне на ухо и прокрутил колёсико зажигалки.
Жёлтый беспокойный язык пламени под его ладонью облизал кончик сигареты, и та начала неспешно истлевать. Из таинственной тишины вдруг донёсся залп салюта.
Его это не беспокоило. Муратов, с наслаждением прикрыв глаза, обхватил губами фильтр и глубоко затянулся, не торопясь выдыхать дым. Крепкие плечи и грудь приподнялись. Я, стоя в кульке из одеяла и дрожа не то от холода, не то от возбуждающего зрелища, самозабвенно подалась навстречу парню.
Он склонил голову набок над моим лицом и протолкнул языком табачный дым прямо в рот. Пришлось напрячься, чтобы не закашляться. Я послушно вдохнула свою порцию, смакуя знакомый терпкий привкус, и ощутила, как снова жажду интимного продолжения нашего свидания.
Я впервые курила, если можно так сказать.
— Ну что?
— Я тебя хочу. — Страшась собственных вырвавшихся слов, я решила заткнуть рот очередным поцелуем.
Лекса сладко облизал губы, чмокнул меня и вальяжно стряхнул в сторону пепел. Его кисть быстро покраснела от холода.
— И я тебя. Но ты так ничего и не поняла?
— Нет.
Что за мрачная священная тайная? Мне нужно знать!
— Это цыганский поцелуй.
На мгновение у меня исчезло дыхание.
Наверное, я ожидала услышать всё что угодно, кроме того, что оказалось правдой…
— Ц-цыганский?.. А ты разве похож на…
Замерев у кончика упрямого носа, я близко всмотрелась в густые брови и ресницы. В обольстительные черты лица, по какой-то причине так ладно сложенные, что Муратову вслед наверняка оборачивались люди. Действительно, он не врал. Ну ещё бы…
— Но… но как же…
Всё ещё слегка сомневаясь, я обхватила его холодное лицо. Фонарный свет нежно гладил точёные скулы. Лекса продолжил затягиваться.
— Мой папа — цыган, а у мамы славянская внешность. Если тебе интересно, почему я… такой.
Я нервно сглотнула, когда он серьёзно продолжил говорить, не высвобождаясь из моей ладони.
— Мама была очень молоденькая, когда влюбилась в отца и уехала жить к нему в табор наперекор родителям. Но там её тоже не особо жаловали, — подобравшись к болезненной части, Муратов предпочёл избегать моего взгляда.
Очевидно, холод заставил его поёжиться… Я надеялась, что холод. Укрыла Лексу краем одеяла, позволяя докурить несчастную сигарету.
— Цыганам не по правилам жениться на русских, но мама оказалась мной беременна, и её пожалели, позволили остаться. Так что они с отцом поженились вопреки традициям и остались жить под одной крышей со всеми папиными родственниками трёх поколений. Это странно. Хотя… они вроде друг друга любили. Мама так рассказывала. А когда мне исполнилось пять…
Лекса стряхнул пепел и, удерживая практически истлевшую за мгновение сигарету одними губами, подтянул сползающее одеяло. Оранжевые искорки испепелили остаток табака, а затем окурок отправился в снег.
— Мама разбудила меня ночью, и мы просто сбежали… — Муратов поверженно опустил взгляд. — Я думаю, что отец влип в неприятную историю, а мама всё-таки была несчастна, живя с ним. Не знаю, она редко возвращается к этой теме… В городе мама поменяла мне имя, отдала в обычную школу. И… вот он, я, Алексей Муратов. Приятно познакомиться.
Вот откуда он взялся такой дерзкий. Думающий иначе, ни на кого не похожий! Парень с другой планеты и с удивительной судьбой. Это объясняло многое и вызывало сумасшедшее доверие. Наверное, после его признания моим страхам не оставалось шансов: Муратов искренний и настоящий, а ещё очень взрослый. Продолжал вверять свои тайны такой злюке и инфантилке, как я.
Сердце, не выдерживая его доброты, плавилось, как изоляция на тощем проводе.
Лекса трепетно обнял меня под одеялом, рассматривая глаза, и мы продолжили стоять в новогодней ночи. Изо рта клубился пар, а в ресторане вдруг загремела весёлая музыка. Дискотека…
— Значит, твоё настоящее имя и правда Лекса?
— Да. По паспорту я Лёша, конечно. Но хотя бы на сцене — Лекса. Если мама узнает, она будет в бешенстве. — Он коварно хохотнул и посмотрел вглубь двора.
— Странно, что она ещё не знает. А как она относится к тому, что ты — музыкант? — Ещё одна поразительная загадка.
— Никак. Не знает она ничего. Я дома не то что гитару не храню, я не ношу туда струны. Нет… не так. Я не считаю ту квартиру, где иногда приходится ночевать, своим домом. Мой дом — здесь.