— Да, это тоже. — Очаровательно нахмурившись, Лекса стряхнул кудряшки со лба. — Откуда знаешь?
Мы — все трое — многозначительно переглянулись, словно за партией в покер.
— Да так. — Зло махнув тряпкой, мама скрестила руки. — Хотела в интернете посмотреть фотографию. Что за сучка запорола тебе красный диплом…
Уф… в груди всё похолодело.
Обычно я смеялась над такими мамашками, пытающимися вытряхнуть из меня душу на кафедре. Но в этом случае я как бы была с ней… согласна. Запорола сучка диплом.
Почти так я и представляла наше знакомство. Не хватало дежурной кареты скорой и наряда полиции по бытовым убийствам.
— Мам. Повежливее. — Лекса чуть тревожно покосился на меня, проверяя признаки жизни.
Но я была крепким орешком. Грецким — сморщенным, невкусным и в неприступной скорлупке. Сквозь неприязнь, стянувшую лицо и здорово приведшую меня в чувства, я кисленько улыбнулась. Но встрять так и не решилась.
— Сынок, куда уж вежливее? — Что, даже ещё не начинали?! — Проходите, пожалуйста, Виолетта Сергеевна.
Учтивая мама посчитала нужным обратиться ко мне на «вы» и указала на пол, устланный сверкающими осколками стекла.
Гостеприимненько.
Я растерянно опустила взгляд на острый кусочек у моих ботинок, на которых уже растаял снег. Он превратился в грустную лужицу. Может, Лекса прав? Зря я сюда притащилась. Семестр пропусков, тройка за экзамен. Пара репетиций и всего пятый день отношений — так себе набор, чтобы впечатлить его мамулю.
Доведя нас с мамой до крайней степени неловкости, невозмутимый Муратов подхватил меня за талию, с хрустом прошёлся тапками по стеклу и поставил меня на чистый пол прямо в уличных ботинках. Я отшатнулась от него, потирая рёбра и не желая принимать заботу на глазах у матери. Непослушные руки нервно переплелись. Хотелось за них спрятаться. У Анны Дмитриевны медленно раскрылся рот.
— Идите обе в гостиную. Я уберу и встречу кое-кого. Потом вернусь.
Лекса сбросил тапки и скрылся в глубине квартиры.
— Кого ещё мы ждём? — с подозрением обратилась ко мне сбитая с толку женщина. Очевидно, легче было спросить меня, чем её упрямого сына. — Вы с прицепом?
Я поперхнулась. Детьми я, конечно, не успела обзавестись, но резко захотелось привести какого-нибудь чужого ребятёнка с улицы, чтобы мама не кидалась громкими фразами.
Анна Дмитриевна прошла в комнату. Я торопливо стянула ботинки, схватила тортик и двинулась следом. Но обнаружила, что она села в кресло, почти у самого балкона, и напряжённо вцепилась в сиденье. Я нехотя опустилась на край г-образного дивана в противоположном конце, у двери, и уложила на стеклянный столик гостинец. Анна Дмитриевна демонстративно на него посмотрела. Закатила глаза.
Согласна, вместо торта стоило принести юридически заверенную справку об окончании Лексой университета с красным дипломом.
С несколько минут из прихожей слышался неприятный хруст и скрежет об пол стекла.
Анна Дмитриевна не выпускала из рук тряпичное полотенчико. Теребила его, зло насупившись. И всё равно оставалось заметно, какая она красивая. Даже с таким вредным лицом! Если дети и правда выбирают спутников жизни, похожих на своих родителей внешне, то рядом с Лексой должна находиться не я, а звезда модельного подиума. А если по характеру… Ну тогда многое становится на свои места.
Мы молчали уже слишком долго, и напряжение постепенно утихало.
Становилось даже скучно.
— И что он в вас нашёл? — Не поверите, тоже сижу и рассуждаю над этим вопросом. — Вы же старше его на… десять лет? На пятнадцать? На сколько?
Попа сжалась, когда злые синие глаза впились в меня требовательным взором. Лучше бы продолжала делать вид, что меня не существует! С моей стороны было глупо надеяться избежать этой щекотливой темы, когда как сама я ей просто убивалась.
Ладно, врать бесполезно. Но вообще-то, я не так плохо выгляжу!
— Мне всего двадцать семь.
— Ясно, — равнодушно хмыкнула белокурая женщина, но тут же мученически спрятала лицо за ладонью. — Вы совратили моего сына…
Тут бы я поспорила!
Шуточки-шуточки. Но пакостное уныние заползло между рёбер. Я поджала губы и отвернулась, не желая искать оправдания.
Мне приходилось достаточно неловко в этих стенах. Я словно насильно вторглась на её территорию, где по особым правилам стояли вазочки, ни единая пылинка не смела садиться на лакированную мебель без разрешения и от натёртого пола белые носки становились ещё белее.