— Кхм. Всем добрый вечер!.. Ребята. Поздравляю вас с новым учебным семестром.
У них медленно пооткрывались рты. Я опешила. Что, вежливость поразила бабуинов до глубины звериной души? Ну не хотелось мне злиться!..
— У нас тут неожиданные изменения. Ирины Максимовны больше не будет… по семейным обстоятельствам. Теперь ответственная за бал — я. Мероприятие запланировано на Татьянин день, двадцать пятое января, так что у нас с вами остаётся неделя, чтобы показать перед ректоратом что-нибудь приличное…
Вот это у них моськи повытягивались! Студенты стали переглядываться, перешёптываться. Даже неловко стало за свой злючий образ. То есть настолько люди меня чурались? Разве это не приносило наслаждение ещё какой-то месяц назад?
Теперь мы все уставились друг на друга в непонимании и ждали. Чего? Ах да! Мне же нужно объяснять им танцы…
Какие? С чего начать? Я же ничего не помнила! Может, притвориться, что у меня паралич?
— Виолетта Сергеевна, вам нужна помощь? — донеслось виновато из глубины зала. — Давайте мы повторим все вместе выученное в декабре.
Манна небесная! Кто эта фея?
Исполненная надежды, я повернулась на женский голос и увидела Гончарову, которую гнала десять минут назад с кафедры чуть ли не шваброй, непредусмотрительно брошенной уборщицей. Лиза вышла из толпы, утягивая за руку того самого виновника их с Апиной разговора... Сердце замерло.
Отросшие кудряшки чудно подпрыгивали вслед Муратову. Он двигался важно, словно модель с обложки иностранного журнала. В ушах болтались внушительного размера блестящие кольца, а на стройном теле плотно сидели однотонная футболка и облегающие джинсы. Мой парень походил на этнический секс-символ, а его оголённую исполосованную венами руку уверенно сжимала небольшого роста Лиза.
Когда мы обменялись дежурными взглядами, у Лексы дрогнули уголки губ и заулыбались глаза.
— Отлично. — Только дыши поменьше в его сторону, девочка. — Поднимайтесь на сцену, а я сейчас разберусь, как тут включается музыка…
Чтобы не завизжать то ли от восхищения, то ли от пробирающей ревности, я отвернулась к аппаратуре и принялась торопливо тыкать в кнопки. Первые секунды бездумно.
— Давайте я, — с хрипотцой раздалось из-за плеча.
Боги-и-и!
Так дело не пойдёт. Я вздрогнула, стоило Муратову нарисоваться поблизости и сдержанно отодвинуть меня от пульта. В носу защекотал знакомый волнующий запах. Все ждали…
За спиной загудели нудные разговорчики.
— Я соскучилась, — неразборчиво пролепетала я, делая вид, что ковыряюсь в кнопках вместе с ним.
Неужели мы увиделись?!
Лекса знающе покрутил несколько переключателей и подвинул ползунок на пульте. Не уводя с него взгляд, склонился поближе, ускоряя моё уже неестественное сердцебиение.
— Я тоже.
Одним мизинцем он невзначай огладил мою напрягшуюся ладонь, а в следующее мгновение уже направился к Гончаровой.
Ничего романтичнее в своей жизни я не испытывала.
Следом за Лёшей с Лизой на сцену подтянулась ещё одна парочка, с которой мы пересекались на последнем экзамене. Помнится, мальчик ляпнул ерунду во время нашей с Муратовым первой встречи, и я хотела отомстить его подружке… Простила. Этих дурачков с трудом спасли мои наводки. Наверное, поэтому они чувствовали необходимость помочь с репетицией и даже захватили микрофон для счёта.
Мне велели командовать со стула и не переживать. К музыкальному оборудованию приставили парнишку. Стушевавшаяся, я позволила усадить себя на обзорное место на сцене, всё никак не понимая, откуда взялось столько уважения. Просто охренеть! Я считала, что смогу вызывать его только вместе со страхом отчисления. А теперь, когда казалась себе полнейшим бесформенным желе, натянувшим каждого прогульщика на тройку, чувствовала, что моя репутация не только не пострадала, но и улучшилась.
Первым танцем объявили вальс, заиграла классическая музыка. С высоты подмостков открывалось красочное зрелище на шумных и нарядных студентов. И не лень же приносить с собой платья с туфлями?! Честно говоря, получалось красиво, сверху походило на движущийся калейдоскоп. Мне понравилось.
Не понравилось только сохранять безразличие, наблюдая за Муратовым в лапищах Лизы. И когда я почувствовала, что устроила на голове полный кавардак, унимать руки оказалось поздно. Лекса с Гончаровой закружились по сцене, пока он осторожно поглядывал в мою сторону. Знаю. Он старался не вызывать подозрений, которых больше всего боялась я сама.
Вилка — та ещё трусиха, только умело это скрывала. Хотя, если я продолжу так пялиться, думаю, меня справедливо будет уволить за одно лишь убийственное выражение лица.