Я согнула ноги в коленях и подалась тазом навстречу его безжалостным пальцам. Парень склонился над моим лицом, щекоча кожу чёрными кудряшками и сладким дыханием.
— Кстати, у меня нет презерватива.
— Ты, бывает, и к зачётам плохо готовишься. И что теперь делать?
Он чмокнул меня.
— Наслаждаться.
Подушечки пальцев огладили промежность и затрепетали на клиторе, доводя до судорог. Жар и пульсирующая агония молниеносно распространились в паху.
— Полегче. — Цепляясь за ускользающий рассудок, я с силой стиснула бёдрами его руку.
На это Лекса лишь приник к моему рту, горячо выдыхая. Его проворные пальцы всё ещё настойчиво двигались. Я поняла, что Муратова можно обезвредить только равноценным оружием, и дотянулась до его стоящего члена.
Ладонь сомкнулась на тугом рельефном стволе, натягивая тёплую кожу на розовую головку. В зале раздался грудной рык.
— Продолжай, и я кончу на твоё платье.
— Не хочешь? — Я сглотнула, пытаясь не подавиться наслаждением от власти над Лексой.
— Очень милое платье. Не хочу портить. — Он невинно улыбнулся и продолжил меня ублажать. Обездвиженная степенью его откровений, я растерянно отпустила Муратова.
Спросили бы сейчас, как меня зовут, и я не смогла бы вспомнить ни одного имени, кроме Лекса.
Как в бреду, я отворачивалась то в одну, то в другую сторону. Перед глазами последовательно оказывалось чёрное окно и покоцанные подмостки сцены. Тело дрожало, чтобы облегчить старательно причиняемые муки. Копчик и ягодицы онемели от твёрдой столешницы, а мозг отключился, позволяя наблюдать словно со стороны, как пальцы Муратова неустанно проскальзывают между половых губ, задевая изнутри чувствительные стенки. Всё внимание сосредоточилось только на его истощающих терпение манипуляциях.
Когда я не смогла больше выносить ласки, начала сбивчиво стонать и отворачиваться от затыкающих рот поцелуев. Лексе показалось этого мало. Он небрежно распотрошил застёжки спереди платья и закрался свободной рукой в лифчик. Горячая тяжёлая ладонь принялась переминать дрожащую от рваного дыхания грудь, пока вторая измывалась внизу. Муратов прикусил губу, явно почувствовав, как соски превратились в жёсткие упирающиеся бусины.
— Какая ты возбуждённая. — Мне давно не было известно, что ему отвечать. — Хочешь кончить?
Я бы хотела взорваться…
Одним рывком Лекса заставил меня сесть и избавился от колготок, оставивших на коленях заломы. От белья тоже. Кажется, его совсем не интересовало кружево…
Мне плохо удавалось соображать. Подол проскользил вниз, накрыв подрагивающие онемевшие ноги, когда Муратов отважился разобраться с каждой мелкой пуговицей платья.
Два лоскута ткани постепенно раскрылись по разные стороны, демонстрируя ему грудь, обтянутую чёрным бюстгальтером. Я умоляюще выгнулась. Под пристальным взглядом Лексы делалось невыносимо дышать.
Он оттянул лифчик, нарочно упираясь пальцами в соски, оголяя меня прямо у своего лица.
— Прекрасный вид. Можно я тебя покусаю? — Он лукаво уставился в глаза, чтобы проверить, как сработала эта непристойность.
Едва живая я нервно кивнула. От каждой его реплики ныло в солнечном сплетении и промежности. Муратов придержал меня между лопаток, приблизившись к «прекрасному виду». Под его лихорадочным дыханием кожа покрылась крупными мурашками, и я не сдержалась, двинулась навстречу.
Лекса осторожно обхватил набухший сосок и слегка потянул, сжимая кожу на спине. Я намокла ещё сильнее, страдальчески вздохнув в ответ на его стон. В ход пошли зубы.
Муратова явно заводило то, какие звуки вырывались в зал. Обычно за этим столом он играл со струнами гитары, а не с грудью своей преподавательницы...
Искусав меня до приближающегося экстаза, он быстро задрал платье и опустился вниз. Ещё ни один мужчина не садился передо мной на колени…
— Подвинься ближе. — Его слова зазвенели в горящих ушах. Муратов похотливо облизал губы.
Что он собирается делать?
— Ох, ну… после такого… реально придётся исправить твою тройку. — Я смущённо пожала плечами, пытаясь отодвинуться.
— Оставь её уже в покое.
Не сводя с моего лица чёрного взгляда, исполненного поволоки, потрёпанный Лекса ухмыльнулся. Прикрыл глаза. Боже…
Его жаркий влажный язык прикоснулся ко мне, начал блуждать по наливающейся восторгом коже. Напряжённый кончик нашёл клитор, выписывая медленные распаляющие круги. Я задрожала, чувствуя, что нахожусь на грани.
Муратов обнял меня за голые бёдра, закинув их себе на плечи. От переизбытка чувств я чуть не сдавила его голову, на что он лишь крепко меня сжал, притягивая поближе. Пришлось послушно приспуститься со скрипнувшей столешницы.