Мама одним враждебным взглядом покосилась в мою сторону. Мне стало не по себе. Должна признаться, несмотря на ощутимое презрение, Анна Дмитриевна завоевала моё уважение. Она держалась молодцом, и я лишь стыдливо отвернулась к окну. Уж такой у неё вырос упрямый сын. Очевидно, она пыталась воспитать его совершенно иначе, но Лекса унаследовал волевой темперамент отца.
За исключением этих двух вопросов, брошенных мамой с упрёком, мы трое молчали до конца дороги. Перед безустанно слезящимися глазами пролетали заснеженные поля и голые деревья. А чем чаще встречались дорожные указатели на аэропорт, тем противнее колотилось сердце в горле.
На парковке аэропорта стояли грязные и реже чистые автомобили, а ещё похороненные сугробики, дожидающиеся владельцев. Лёша расплатился с таксистом нехилой суммой за дорогу туда и обратно, попросив его дождаться нас. Водитель очень обрадовался заработку.
Горячие слёзы в глазах быстро остывали на морозе, а под ногами хрустел мокрый снег. Мы шли с Лексой вместе, Анна Дмитриевна предпочитала плестись позади. Мне и самой не хотелось идти этой дорогой. Ноги отяжелели, промокли и стали ватными.
Может, он скажет, что передумал?
Пожалуйста…
— Попрощаемся здесь?
Мы едва спрятались от ветра в холле, преодолев металлоискатели. Муратов прислонил гитару к стене и припарковал чемодан.
— Ещё чего! Дойдём до паспортного контроля! — прорычала мама.
Спасибо ей…
Голубые глаза Лёши стали почти прозрачными. Он мельком прошёлся взглядом по Анне Дмитриевне. Не смог спрятать грусть, когда остановился на моём лице.
Ничего, Лекса. Это ведь твоя судьба, а не мамина.
Хотелось бы думать, что наша.
— Ладно. — Он нервно сглотнул и, тряхнув головой, схватил вещи. Нам оставалось лишь поторапливаться за разбежавшимся парнем.
Я сразу поняла, что у гордого цыгана тоже сдают нервы. Ему хотелось быстрее распрощаться, чтобы не показаться слабым на виду у дорогих ему женщин.
Лекса столько раз впечатлял меня дерзкими изречениями и тем, насколько глубоко он позволял стихам, музыке раскрывать его чувства. Он был достаточно мужественен, чтобы слёзы не превратили его в ребёнка. Но, кажется, он об этом не знал, хоть и тщетно пытался совладать с печалью.
Моё же лицо щипало от жара, переменившегося с холода, и безбожно растекающихся слёз. Организм предательски выставлял меня на всеобщее обозрение слюнтяйкой. Анна Дмитриевна ревела не смущаясь. Её бледные, как у сына, глаза раскраснелись и опухли...
Мы взбежали по движущимся эскалаторам. Спортивный кросс наперегонки с секундной стрелкой хорошо сочетался с тревогой, что похитила все разумные мысли.
«Он должен делать то, к чему лежит душа», «Год — не так уж и много» — всё это совсем не работало, а только нажигало пробирающую боль. Ведь на задворках сознания я думала: «Существуют же пары, что выбирают идти по жизни рука об руку. И для самореализации им не нужно лететь на край земли как можно дальше от своих любимых». Существуют, наверное. Конечно. Но мы с Лексой другие…
Наверное, поэтому мы тянулись друг к другу.
Машинно-строгий женский голос разлетелся по аэропорту:
— Рейс. Су. Двенадцать-Семнадцать, Москва. Терминал А. Заканчивается посадка.
Я превратилась в один большой гонг, по которому задрожал нечеловеческого ритма пульс.
Лексе нельзя опаздывать!
Мы подскочили к совершенно пустой стойке регистрации.
Боже, нет! Я не готова расставаться… Сейчас? Суровый Лёша достал из кармана куртки паспорт с билетом, а я ловила каждый его беглый взгляд, словно от этого зависело теперь моё существование. Девушка с галстучком лишь посоветовала Муратову поторапливаться.
И когда он обернулся к нам, я ощутила, что на этом заканчивается самый счастливый период в моей жизни. Я просто не знала, что последует дальше, и это оказалось всепоглощающе страшно.
— Всё? — пискнула мама.
Мне не было видно Муратова и Анны Дмитриевны. Горячие слёзы душили за пересохшее горло и закрывали обзор. Я задержала дыхание, чтобы не разреветься в голос, и растёрла глаза.
Он уже обнимал маму, пытаясь её утешить, но сам сожалеюще сжал рот.
Нет, нет! Не надо… Только не это! Наставала моя очередь.
— Виолетт. — Он дотянулся до моего окостеневшего тела и с силой сжал. — Я при первой же возможности прилечу увидеться. Ты же будешь ждать? Или ты всё ещё не веришь в отношения на расстоянии?
Муратов отстранился, чтобы заглянуть мне в глаза. А в его промелькнуло столько неуверенности и надежды, что отяжелевшие ноги подкосились. Я осталась стоять, удерживаемая только благодаря ему. Он побледнел, а я чуть не упала в обморок.