— Ого… спасибо, — прозвучало больше уныло, чем удивлённо.
Мне вдруг показалось, что сальные светлые волосы даже отдают сединой. Из Артёма словно выкорчевали жизнь.
— Давай сюда. Почему так поздно приносишь? — Я вытянула из рук тетрадь и ощутила, что им едва хватало сил держать бумажки. Стало жутко.
Магистрант растерянно пожал плечами:
— Не знаю, извините…
Ну и ну!
— Выглядишь не очень. Болеешь?
Наискосок пролистывая его записи, я не прекращала всматриваться в хмурое серое лицо.
— Не знаю…
На душе стало так тяжко, будто на спину взгромоздили мешок кирпичей. Тело сковало от мерзкого предчувствия. Иришку, конечно, жаль, но Артём — тоже ведь не животное.
Да что уж, и птичку с раздвинутыми ножками, устроившую короткое замыкание, было бы жалко, а тут целый студент! Да ещё и не глупый.
Есть у меня последний вариант…
— Д-депрессия? — Слегка стесняясь слова, которое раньше могло вызвать во мне лишь приступ смеха, я пытливо заглянула в блёклые глаза.
Артём задумчиво помолчал.
— Наверное.
Ох… мне ли тебя не понять, Тёмик? Бедняга! Если бы люди знали, как излечиваться от чувств к человеку, мы бы шагнули в развитии на сотни лет вперёд. А пока мы оставались всего лишь букашками, противостоящими искусно продуманной природе.
Но, кажется, я догадывалась, как ему помочь…
______________________________________________
1. Леонид Савицкий — главный герой любовного романа «Господин Разрушитель».
2. Птичка-циркачка, дотянувшаяся лапками до разных фаз - разница потенциалов создаёт короткое замыкание. Хорошо, что голуби не умеют садиться на шпагат:)
Глава 26 «Материалы для мемуаров»
— Я? Вообще не суеверный, не религиозный. А почему вы спрашиваете? — Не изменяя своему унынию, Артём кисло на меня посмотрел. — Мама говорила, что в детстве меня крестила, но цепочка всё время рвалась. Думаю, что ерунда это полная. Как меня сможет уберечь от чего-то кусок металла на шее?
Да фиг его знает, Тёмик. Может, и уберёг бы от всяких ритуалов. Раз они работают, а ты даже в них не веришь… Хотя, любой бы страдал на его месте от неразделённой любви. Неужели он действительно настроен так серьёзно по отношению к Иришке? Должна же иметься хоть какая-то микстура от горя, я не знаю…
Мы проехали стоя пару остановок от университета и вышли неподалёку от вокзала. Напротив располагалась парковка, плотно уставленная автомобилями, а рядом — крохотный заснеженный сквер. Встречались в городе ещё нерастаявшие островки.
Здесь мы и расположились. Такой хорошей погоды без ветра и метели давно не случалось первого марта.
— А зачем мы сюда пришли?
Я решила не подавать виду, что наша прогулка — полнейший экспромт. Мало ли в какие дни они объявляются в городе.
— Ну… подышать свежим воздухом. Тебе это не помешает. Заодно расскажешь подробнее, почему забил на учёбу.
Степанов потерянно оглянулся по сторонам.
— Здесь пробки в четыре ряда. Не сказал бы, что воздух свежий.
До сквера долетели визжащие гудки. Толпа на пешеходном переходе кинулась пересекать дорогу. Петляла между машинами, застрявшими в колонне на светофоре. Под их ногами хлюпала грязь.
Она точно должна находиться неподалёку! Вон какой наплыв, самый час пик, и все идут с работы. С денежками. Если бы я была цыганкой, то не захотела бы упустить столько рассеянной клиентуры.
— Артём, а ты, оказывается, пессимист. Куда чувство юмора делось? Одногруппницам твоим совсем стало скучно учиться. Так и до выпуска не досидите.
Он посмотрел на меня с укором. Мол, вы же знаете, почему так. Знаю-знаю, может, хоть выговоришься…
— Не хочется смеяться. Вообще ничего не хочется.
И самое интересное, что Артём не упоминал ни слова про Иришку. А может, он даже не помнил, по кому страдал?
С десять минут я наблюдала за людьми. Толпы передвигались от вокзала по узким тротуарам и выходили даже на проезжую часть. Другие встречные кучки сновали к зданию, чтобы уехать в пригород, домой. Ничего подозрительного я не замечала…
Пока вдруг не шелохнулась от знакомого лица, оказавшегося неприлично близко к моему.
Сосредоточенная на поисках, я не ожидала увидеть перед собой женщину и напуганно подскочила со скамейки. На секунду мне показалось, что эти умопомрачительно голубые глаза принадлежали Муратову…
— Вы что? Изменяете моему сыну?! — Анна Дмитриевна задрала светлые брови, одной рукой нащупывая что-то в куртке. Кажется, телефон.
Изменяю? От этого слова у меня свело тело, словно вместо крови по венам запульсировал раствор алкалиновой батарейки. Если она хотела сделать фото, то ей стоило подождать час-другой в засаде и увидеть, что я караулила её свекровь!