Омерзительно!
— Здравствуйте, Анна Дмитриевна… — Я посчитала нужным не отвечать на провокацию, иначе бы от злостного бессилия просто упала в урну. — Вам… привет от Лексы.
Он звонил мне утром, но я, как чувствовала, не стала писать маме. «Удачно» передала сейчас. На самом деле, мне оказалось дико страшно, и я просто не смогла связать две строчки в смску. Решила, что как-нибудь потом свидимся…
Но не так же скоро!
Стоило срочно сказать правду. Надеюсь, она прозвучит достаточно убедительно, чтобы Анна Дмитриевна не мучила меня, себя и сына беспочвенными подозрениями.
— Вы, наверное, не поверите, но я жду Иду. — Нервно сглотнув, я заглянула в недоверчивые глаза женщины.
Имя цыганки застало маму врасплох, и она удивлённо на меня уставилась. Круглые голубые радужки в свете скрывающегося солнца сделали её похожей на безумную. Затем женщина насупилась. И вот наконец моргнула. Так-то лучше…
Её суровое лицо едва заметно смягчилось. Неужели Анна Дмитриевна действительно посчитала, что я могу изменить Лексе?
— Ну почему же не поверю… Я сама её жду.
Не сразу переборов обиду после её отвратительного предположения, я настороженно отшагнула и ощутила, как ноги соприкоснулись со скамейкой. Отходить от напирающей мамы было уже некуда. Но я вдруг осознала, что она только что сказала…
Как? Анна Дмитриевна ждала Иду? Интересно зачем?
Судя по нашему «гостеприимному» чаепитию на каникулах, мама на дух не переносила цыганку.
Я так и не решилась спросить, потому что выражение её лица дико исковеркалось. Анна Дмитриевна словно испытала физическую боль, сознавшись в мотивах.
— А это кто такой? — Белокурая женщина, презирающая шапки, грозно тыкнула в Артёма острым ноготком.
— Надеюсь, новый пациент вашей свекрови. У неё хорошо получается… «лечить» людей. — Я намекающе вскинула брови. Анна Дмитриевна должна понять, о чём идёт речь.
Она сощурилась, как и Тёмик, всё это время наблюдающий за нами с брезгливым лицом. Кажется, он пребывал в шоке, что свекровь этой бесцеремонной злой тёти станет его от чего-то лечить, но побоялся сунуться.
— Какая вы сердобольная! А как узнали, что она сегодня в городе?
Теперь мама выглядела заинтригованно и даже… безобидно? Но больше рассказать ей мне было особо нечего.
— Я-я не знаю. Наугад пришла.
Она сожалеюще поджала губы. Тяжело вздохнула, усаживаясь посередине скамейки.
— Ясно. А я думала, вы уверены. Придётся опять тут торчать. — Опять? Любопытно складывались обстоятельства… — Я её не одну неделю уже караулю, так и не встретила.
Анна Дмитриевна что, решила помириться с бабушкой Лёши? Это просто… фантастика!
Я одна осталась неприкаянная и нехотя опустилась на краешек скамьи. Не очень-то приятная компания, чтобы скоротать вечер. Да ещё и шансов встретить Иду почти нет. Артём пугливо высунулся из-за головы сосредоточенной мамы, изо всех сил показывая мне одними мышцами лица, что ему неловко.
Ну, потерпи! Теперь мы двое в заложниках.
— Похоже, у него это серьёзно, — прискорбно бросила мама, не глядя мне в глаза.
Тут и к гадалке не ходи — понятно, что она про Лексу.
— Ну да. Тогда, в пятнадцать лет, он проработал официантом меньше месяца. И всё это время пропадал на репетициях, — оправдываясь за её сына, я пожала плечами.
Надеюсь, не прилетит от него за правду, что он доверил мне однажды ночью. Пора бы уже и рассказать…
— Ясно. Я не про музыку. — Анна Дмитриевна пренебрежительно скривила губы. — Я про вас. Не думала, что буду созваниваться с сыном раз в неделю, чтобы выслушивать, как он без вас не может жить.
Я сидела не шелохнувшись — не понимала: радоваться или плакать. К горлу подступил ком.
Муратов рассказывал очень мало о том, что с ним происходит. Последнее время, когда мы виделись всё реже по видеосвязи, я подмечала, как тщательно он старался не показывать лишнего на камеру. И в окружающем его пространстве, и… в себе? Он даже сидел порой как-то неестественно, пряча от меня большую часть лица. Боюсь даже представить, что он мог скрывать…
Мне было безумно тревожно, но Лекса упорно твердил, что всё отлично.
Вчера вечером он точно находился в шумной молодой компании. Его частенько одёргивали, прерывали наш разговор, а Лёша суетился. Едва приближались чужие лица, отводил телефон, чтобы они не попадали в кадр. Я привыкла слышать фоном и женские голоса, и лязг бутылок, отгоняя напрашивающиеся мерзкие картинки. И теперь получить от его мамы такое признание стало настоящим спасением.