— Мами Ида! Просто отдайте её мне! — по помещению разлетелся громкий недовольный шёпот.
— Нэ брáла я ничэго. С тобой живёт сын. Он взял, — раздался такой же недовольный шёпот в ответ. — У нэго спрашивай!
— Лёша не брал! Ему она зачем?
— А мнэ зачэм?
— Да я же говорю, они все здесь воры! — снова завёлся потерпевший.
Он восседал в противоположном углу, брезгливо пялясь на наш фланг, как на кучу навоза. Но, закричав, вскочил и швырнул куртку на лавку. Устал ждать очереди, чтобы написать заявление. Кто-то оказался в участке первее нашего «табора».
— А они все планируют здесь находиться? — буркнул дежурный, раздражённо зыркнув на Стаса.
Полицейский придвинул лампу к документам, направляя кружок света на текст. В шумном облезшем помещении ему достался один клочок спокойствия.
Лила и София — молоденькие девушки, чуть младше Лексы, без конца перешёптывались с Идой неведомыми мне словами и интонациями. Им из-за решётки вставлял пять копеек Санко. Взрослые обсуждали свои дела, вероятно, решая, как теперь поступить. Маленькие крошки развлекались собственными силами. Только хмурая Вера, самая младшая, пойманная с кошельком, сидела на руках у Лилы и не издавала ни звука.
Я наблюдала за всеми со стороны и за Анной Дмитриевной тоже. Как она боролась с собой, не желая лишний раз смотреть на бывшего мужа. А теперь приставала к Иде.
В общем, мы мешали людям работать.
— Пускай сидят. Жалко тебе, что ли? — Стас осторожно на меня покосился.
Он всё ещё сомневался, что у меня появился парень. Удивительно, правда? Сомневался, что его семья — эти ромалы, промышляющие на жизнь сомнительной деятельностью. Полицейский задрал брови и раздражённо покачал головой:
— Мы здесь надолго. — Вижу. — Виолетт, можно тебя на пару слов?
Стас упёрся руками в чужой стол, притесняя напарника, тут же оттолкнулся и тяжело вздохнул.
— Пойдём.
Поднимаясь с жёсткой лавки, от которой сделалась квадратной попа, я зыркнула на Тёмика. Он спасался от неловкости одним лишь моим присутствием, и теперь я собиралась его покинуть. Парниша осунулся, провожая меня обезумевшим протестующим взглядом.
Ох, с этими забегами, задержаниями совсем забыла! Сейчас я займу тебя, чтоб не скучал!
— Ида. — Я коснулась плеча цыганки и склонилась поближе, чтобы прошептать: — Вы не могли бы… помочь вот этому молодому человеку? Он тоскует из-за неразделённой любви.
У растерянной, даже опечаленной Иды вдруг заблестели чёрные глаза. Как и у её захихикавших внучек.
— Виолетта Сергеевна! Не надо! Я буду сдавать всё вовремя теперь, правда!
Все вы так говорите.
Мы скрылись со Стасом в тусклом коридоре, где на доске объявлений висели безобразные фотороботы. Я съёжилась от того, насколько устрашающе они за нами подсматривали. В глубине коридора из кабинета в кабинет блуждали полицейские.
— Вилка, на кой чёрт тебе это надо? — Не сразу поняв, что Стас имел в виду, я озадаченно к нему обернулась.
В смысле почему я здесь?
— Я же всё объяснила! Это отец моего парня! — Мужчина приподнял фуражку и сокрушённо схватился за лоб. Где он у него заканчивался? — Ты вообще в курсе, кого поймал?.. Мама этого мужчины сидит в твоём отделении! Ида, между прочим, спасла твой брак!
— Что?
Стас сложил руки на груди и поморщил почти отсутствующие брови.
— Спроси как-нибудь у Ирки на досуге! Она расскажет, как отвадить ухажёра за три дня. Он, кстати, тоже здесь, с нами сидит. Проходит курс терапии у Иды.
— Не пойму, ты под гипнозом? Чушь какую-то несёшь. — Думаю, полицейский смотрел на меня так же, как я когда-то на Ирку, пересказывающую мне встречу с гадалкой. Да я психически здоровый человек! Не надо так пялиться! — Ладно. Понимаешь… Я бы и рад помочь, но он во всём сознался. При всех и не один раз!
Да этот бессердечный защитник правосудия просто надавил на него!
— Санко сказал, что подобрал кошелёк, чтобы выгородить дочку! Это она могла его поднять. А может, даже… Не важно! Но он взял вину на себя. Это нечестно!
— Это всё очень мило, но ты сама не знаешь правду! За язык его никто не тянул. Да и родители несут по полной ответственность за своих детей, не достигших четырнадцатилетнего возраста. Нужно было быстрее бегать, а не сдаваться добровольно! А он даже не старался скрыться… — Так это ещё одно подтверждение тому, что Санко не чувствовал вины. Потому что не был виноват! — Документов у него нет. Боюсь, их в принципе не существует. Так что он попался, и всё это действительно надолго.
Как это… нет документов? Так бывает, что ли?!
Прежде чем зашевелить ртом, я растерянно проморгалась.
— А чем это чревато?