Начинаем отыскивать простынь. Простыни нет. Нашли одну тряпку черную, да и той не накроешься толком. Ну, думаю, спрячу хотя бы лицо, авось проканает. И вот, как видите, расстреляли меня.
В зале снова смешок. Такой – легкий-легкий. Вопросы продолжились. Спросили о том, как пришла в голову идея плана всех книг, что же такое литературная мистификация, почему не нравится борька пастернак и кем К.С. себя возомнил, что пишет его с маленькой буквы. Вроде бы все идет хорошо... Тут опять начинается.
Невысокая вуман с каре подходит к микрофону. Шею, такая, вытягивает и говорит:
–– Ну Кедрушка! Ну почему?..
Дальше – молчок. Только пальцами по скулам водит, намекая на маску. Кедров Савелий, успевший уже рассесться, опять встает с огнем в глазах. А огонь у него в них всегда какой-то не добрый... Воротящие нос от его манеры общения соврать не дадут.
–– О-о-о! –– Говорит. –– Это история весьма интересна и занимательна. Не в плане денег, а в плане... –– И, немного подумав, сам с собой соглашается. –– Да, весьма! А разве я вам ее не рассказывал? Что ж, сейчас расскажу.
Четырнадцатый век, тайга, Масачусец. Среди грибников объявлено состязание по ловли шишек сачком. В перерыве между забегами сидим в лесном лагере. Поваленное дерево, две палатки, в пень воткнут топор. Вокруг шумят иглы елок и пахнет опилками. Подходит Канадец Алан. Достает кисетик и угощается. Потом, подумав, подходит к нам и протягивает табачок другим. И дал он всем, а мне не дал. Я хоть не курящий, а понимаю – он ведь обнес меня. Не уважает. «Что ж, думаю, собачий сын, ты меня-то обносишь?». А он стоит и исподлобья так смотрит на меня неласково. Мол и что ты мне сделаешь? И держит кисет на ладошке открытым.
Я думал не долго. Ноги напряг и шусь в кисет. Одним махом запрыгнул к нему на руку и ногами ушел в табак по щиколотки! Ну, дыма поднялось – кромешная темень. Стою среди высоких железных стен и тут осознаю – я ведь в кисете. Смотрю наверх – канадец сверху на меня пялится. И злой такой! Ну так не мудрёно – сколько табака я тогда ему испоганил... Подлец он был, так ему и надо!
Тут он берет – и кисет ка-ак закроет! А тут машина проезжает как раз. Останавливается возле нас. И он им об капот ка-ак ударит! Бэм-бэм-бэм-бэм! У меня в голове все аж запрыгало. В стороны и о стены бросает и кувыркает. Больно, блин! Ну, на третий удар кисет к капоту взял да приклеился. Сижу внутри – ни жив, ни мертв. Слышу – из автомобиля выходят сапожки. Сейчас, думаю, будут чихвостить его. А водитель – наоборот! «–– Мне, говорит, получившийся значок на капоте понравился. Да и звук тоже. В честь звука назову автомобиль – БэЭмВэ». Ну, думаю, все – пропал. Сами ведь знаете, кто на «BMW» ездит. Эти (Тут Кедров подносит к виску указательный палец, несколько раз его поворачивает сверху вниз и одновременно с этим полу-свистит, полу-шипит), со свистом в головушке. А мне оно надо? Приоткрываю дверцу кисетика и ну на волю. Остатки табака, естественно – бздых! Вытряслись с закромов и летят всюду. Все в лагере чи́хают. Злющие-е-е! Ну, думаю, попал. Надо скрываться. Смотрю – на бельевой нитке полотенчико сушится. Я его хвать – и тикать. С тех пор скрываюсь инкогнито. Вот.
И садится Кедров Савелий. Сидит. Некоторые еще посмеиваются. К микрофону подходит женщина в кепке. И как вшивый о бане – все об одном, да об одном.
–– А если серьезно, то почему?
И стоит – ждет ответа. Кедров Савелий невозмутим, как всегда. Встает, микрофоном вооружается, отвечает ей:
–– О-о-о! История просто преинтересная! Я вам не рассказывал разве о ней? Сейчас расскажу! Париж. Испания. Второй международный чемпионат по выпечке пони. Я сижу в углу, никого не трогаю, тружусь над понём. Ну вот ему руки прилаживаю, ноги, крылья, усы, короче – хороший такой сайгак получается. Тут подходит кто-то, останавливается и стоит, смотрит за мной. Поднимаю глаза – конкурент.
–– Хорошо, говорит, у тебя получается их лепить. Я буду подсматривать, а потом сделаю также.
И стоит себе, пялится. За ним подходят другие и тоже стоят. Вот наглость-то! Я, не будь дураком, понимаю, что свои достижения надо от них хава́ть подальше. Смотрю – рядом лежит черное покрывало. Глянул кругом – хозяина нет. Беру его, перетаскиваю, тут ка-ак дунет ветер – вся чернота мне сразу в лицо. Дергаю ее с лица и понимаю, что схватилась намертво. Слышу – уже делят, прыщи бобровые, работу мою. Начинаю срывать покрывало с лица – ноль эффекта. Только расцарапался весь. Залило кровью щеки, бабы, естественно – в визг... Вот почему у меня череп красный на маске – это разводы.