Поставила кофе. Пока турка нагревалась, механически проверила телефон. Сообщение от куратора — обычный запрос статуса. Ответила коротко: без изменений. Хотя всё изменилось.
Кофе поднялся, сбежал. Чертыхнулась, вытирая плиту. Даже такая простая операция не давалась. Руки, которые могли разобрать пистолет с закрытыми глазами, теперь не справлялись с бытовой задачей.
Налила в чашку то, что осталось. Села у окна, обхватив кружку ладонями. Кофе остывал, нетронутый. Я смотрела на город, но видела его глаза. Глаза человека, который не просто скользит взглядом — а смотрит вглубь. Видит то, что спрятано. Видит меня.
Отчёт. Мне нужно было составить отчёт о вчерашнем дне. Но вместо чётких формулировок в голове царил хаос. Образы, обрывки диалогов, ощущения. Я ловила себя на мысли, что вспоминаю не оперативные детали, а как он держал бокал. Как двигался. Как смотрел.
Телефон в руке. Палец завис над контактом. Вика. Мы не говорили по-настоящему уже месяцы. Короткие сообщения, дежурные звонки. Я отдалилась от всех, кто знал меня настоящую.
Нажала кнопку вызова прежде, чем успела передумать.
— Вик, привет. Ты сейчас можешь говорить?
— Для тебя — всегда. Что случилось?
— Нет, ничего страшного, просто...
Запнулась. Что я собиралась сказать? Что потеряла профессиональную дистанцию? Что мужчина, которого я видела всего раз в жизни, пробрался мне под кожу?
— Ну давай, выкладывай, — Вика говорила с той самой интонацией понимания, которая всегда заставляла меня открываться.
Выдохнула, словно перед прыжком:
— У нас в зале есть один тип. Проблема не в нём. Проблема в том, как я на него реагирую.
— Красавец? — в голосе Вики мелькнула улыбка.
— Да не в этом дело. Понимаешь, он... будто бы видит меня. Не как охранницу, не как удобную функцию, а меня.
Пауза. Я почти видела, как Вика откидывается в кресле, обдумывая мои слова.
— И ты забыла, что ты на задании, да?
Я молчала. Правда была слишком опасной, чтобы произнести её вслух.
— Катя, — Вика заговорила мягче. — Ты можешь себе позволить, хотя бы один раз, просто почувствовать.
Горло сдавило. Эта простая фраза била по самому больному.
— Вот только если я почувствую — я могу всё испортить. Я уже была там. И знаешь, чем закончилось.
Мы обе знали. Предательство. Боль. Одиночество с ребёнком на руках.
После звонка я долго смотрела в выключенный экран телефона. Отражение показывало усталую женщину с напряжённым взглядом. Женщину, которая слишком давно забыла, что значит просто жить.
Допила холодный кофе. Горький. Как выбор, который мне предстояло сделать.
Добраться до казино я успела ровно к началу смены. Ноги привычно несли мимо главного входа к служебной двери. Сканер отпечатков, короткий кивок охраннику, и я оказалась внутри — в том самом мире, где была не Катей, а тенью, функцией, наблюдателем.
Не успела переодеться, как рация на поясе ожила. Короткий треск, затем голос дежурного:
— Власова, зайдите в кабинет 318. Срочно.
Триста восемнадцатый — административный блок верхнего уровня. Туда вызывали либо для премии, либо для увольнения. Но я знала — ни то, ни другое меня не ждёт. Это был кабинет, который обычно пустовал. Кроме случаев, когда приезжал он.
Дверь открылась бесшумно. За столом — Лебедев, мой куратор из "конторы". Человек без возраста, с лицом, которое забываешь, едва отвернувшись. Идеальный оперативник — невидимка в толпе.
— Садись, — он не поднял глаз от папки.
Я осталась стоять. Между нами всегда был этот молчаливый поединок — кто первым проявит слабость.
Он усмехнулся уголком рта. Выложил на стол фотографию. Снимок с камеры наблюдения, распечатанный на обычной бумаге. Человек входит в казино, полуоборот — и я узнала этот профиль, эту осанку.
— Прокопенко Александр Борисович, — Лебедев постукивал пальцем по фото. — Знаешь его?
— Видела вчера в зале, — ответила ровно, стараясь, чтобы голос звучал профессионально безразлично.
— Что заметила?
— Наблюдательный. Держится особняком. Пьёт мало. Играет осторожно, но не боится рисковать.
Лебедев кивнул.
— Наблюдай. Поведение подозрительное. Данных мало. Работай под контролем, как есть.
Я кивнула. Механически. Как солдат, получивший приказ. Но внутри, где-то между сердцем и диафрагмой, всё сжалось в тонкую, напряжённую линию: «Он — теперь объект. А значит, не твой. Никогда».
— Вопросы? — Лебедев сложил папку.
— Что именно ищем?
— Контакты. Разговоры. Особенно с персоналом казино. Возможно, он ищет кого-то конкретного.
Я снова кивнула. Профессионал. Машина. Функция.