— Понимаю. Мне нужен доступ к его банковским транзакциям за последние три года.
— Это невозможно без ордера.
— Тогда дайте мне ордер.
Молчание на линии. Затем:
— Мы работаем над этим. А пока... используйте все доступные ресурсы.
Все доступные ресурсы. Я знал, что это означает. Казино. Полякова. И Екатерину Власову, которая могла стать ключом ко всему этому делу.
После окончания звонка я долго смотрел в окно. Что-то подсказывало: чтобы добраться до Полякова, придётся открыться больше, чем я привык. И это пугало меня сильнее, чем любое задание.
Сел обратно в кресло, открыл ноутбук. Файл с грифом "Совершенно секретно" светился на экране. Я перечитал главную директиву операции, хотя знал её наизусть.
"Цель: вербовка объекта «Застройщик». Приоритет — получение информации о связях в высших эшелонах власти."
Поляков был не вершиной пирамиды. Он был ступенькой к ней. Строительные тендеры, многомиллиардные контракты, откаты — всё это требовало покровительства сверху. Очень высоко сверху.
Но просто так взять и посадить его — глупость. Рыба гниёт с головы, а мы собирались ловить мелкую рыбёшку, когда настоящие акулы продолжали бы плавать. Нет, Поляков нужен был живым, говорящим и сотрудничающим.
Проблема в том, что люди вроде него сотрудничают только когда загнаны в угол. Когда понимают — выбора нет. А Поляков пока чувствовал себя неприкасаемым.
— Неприкасаемым, — пробормотал я, постукивая пальцами по столу. — Вот в чём ключ.
Его уверенность в собственной безнаказанности была его силой. И его слабостью. Если эту уверенность разрушить, показать, что земля под ногами уже горит — тогда он заговорит. Тогда начнёт искать спасения.
Но для этого нужны были доказательства. Не косвенные улики, не подозрения. Твёрдые, неопровержимые факты его преступлений. То, что не разрушат даже его адвокаты.
Я открыл папку с материалами наблюдения. Фотографии Полякова в казино, записи разговоров, финансовые отчёты его компаний. Много информации — и ничего, что можно использовать в суде.
— Должно быть что-то ещё, — сказал я вслух, просматривая файлы. — Что-то, чего мы не видим.
Возможно, ответ лежал в казино. Возможно, именно там Поляков терял бдительность. А возможно...
Екатерина Власова. Снова её образ всплыл в моём сознании. Что если она знает больше, чем показывает? Что если она наблюдала за Поляковым так же внимательно, как и я?
Встреча в 11:00 приближалась. Я закрыл ноутбук, убрал его в сейф. Надел пиджак, поправил галстук. Посмотрел на себя в зеркало — идеальная маска для очередной игры.
Сегодня я буду искать трещины в броне Полякова. А завтра... завтра я вернусь в казино. И, возможно, найду способ поговорить с Екатериной Власовой по-настоящему.
Я покрутил запонки — серебро с гравировкой, подарок Виктора Семёновича после первого успешного задания. Тогда я ещё верил, что делаю что-то значимое. Что меняю мир к лучшему.
Академия государственной безопасности. Красный диплом. Золотая медаль. Рукопожатие ректора и слова о "светлом будущем на службе отечеству". Как давно это было. Словно в другой жизни.
Помню тот день, когда меня вызвали в кабинет замминистра. Просторный, с видом на Москву-реку. Тяжёлые шторы, дорогой коньяк в графине, который никто не пил. Показуха.
— Александр Борисович, — сказал он тогда, положив мой диплом на стол. — С такими результатами вам прямая дорога в аппарат.
Я молчал. Он улыбался.
— Поработаете пару лет, освоитесь — переведём в администрацию. Вы умны, презентабельны, у вас отличное происхождение. Через пять лет станете начальником отдела, через десять — замминистра.
Он говорил, а я смотрел на его руки. Ухоженные, с идеальным маникюром. Руки человека, который никогда не марал их настоящей работой.
— А если повезёт, — продолжал он, понизив голос, — то и министром. Или даже... — многозначительная пауза. — Вы понимаете, о чём я.
Я понимал. Костюмы от лучших портных. Интервью на федеральных каналах. Форумы, где говорят правильные слова, пожимают руки и ничего не решают. Жизнь в золотой клетке системы.
И ни одного настоящего слова. Ни одного реального дела.
— Я благодарен за предложение, — сказал я тогда. — Но предпочту оперативную работу.
Он посмотрел на меня, как на сумасшедшего. Возможно, так оно и было.
— Это ошибка, Прокопенко. Там грязь, риск, никакой перспективы. Зачем вам это?
Я не сказал ему правду. Что не верю ни единому слову, которое произносится в этих кабинетах. Что вижу фальшь за каждой улыбкой, за каждым рукопожатием. Что хочу делать что-то настоящее, даже если это "что-то" будет грязным и опасным.