Даже если ценой будет президентское кресло, о котором не шутил Маркин.
Я остановился перед входом в ресторан «Белуга». Тонированные стекла отражали моё лицо — маску, отточенную годами практики. Но за этой маской что-то менялось. Что-то, чего я не мог контролировать.
Её глаза. Катины глаза всплыли в памяти так неожиданно, что я едва не вздрогнул. Ясные, внимательные. Глаза, которые смотрели сквозь мою идеально выверенную легенду.
Я отвернулся от своего отражения, раздражённый этим непрошеным воспоминанием. Сейчас не время. У меня встреча с Поляковым. Задание. Цель. Всё остальное — помехи.
И всё же... что-то в её взгляде зацепило меня глубже, чем следовало. Не профессиональный интерес, не стратегическая необходимость. Что-то почти забытое — ощущение, что кто-то видит настоящего тебя. Не роль, не маску, не легенду. Тебя.
Сколько лет прошло с тех пор, как кто-то смотрел на меня так? Не на Александра Прокопенко, успешного инвестора. Не на агента под прикрытием. На Сашу — человека, которого я сам почти забыл.
Я достал телефон, открыл её досье снова. Екатерина Власова. Тридцать три года. Бывший оперативник МВД. Сухие факты, строчки биографии. Ничего, что объяснило бы, почему я не могу выбросить её из головы.
Может быть, дело в том, как она держалась? В этой смеси профессионализма и скрытой уязвимости. В том, как напряглись её плечи, когда я заговорил с ней. В том, как она отвечала — коротко, по делу, но с каким-то внутренним огнём.
Я закрыл досье. Убрал телефон. Эти мысли непозволительны. Непрофессиональны. Опасны.
У меня нет права на личный интерес. Не к ней. Не сейчас. Не когда на кону стоит операция. Не когда любая ошибка может стоить жизни невинным людям.
И всё же... её глаза. Как светлая точка в мутном потоке лжи и притворства, в котором я существовал последние годы.
Я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. Поправил галстук. Вернул на лицо привычное выражение уверенности и спокойствия. Пора. Поляков ждёт.
Но где-то глубоко внутри, за всеми барьерами и щитами, которые я выстроил вокруг себя, теплилась мысль: я вернусь в казино. Увижу её снова. И, может быть, пойму, почему она так странно на меня действует.
А пока — работа. Единственное, что имеет значение. Единственное, что я умею делать по-настоящему хорошо.
Глава 5. Лидия Михайловна
Понедельник начался, как обычно — шум будильника, скрип старых половиц под ногами, привычная утренняя боль в суставах. Сорок лет в медицине научили меня просыпаться мгновенно, даже если тело просило ещё пять минут сна.
Каша булькала на плите, пока я заваривала чай. Всё как по часам — семь утра, пар от чайника, запах гречки с маслом. Кухонные часы отстукивали секунды, напоминая о времени, которое летит слишком быстро.
— Артёмка, вставай, соня! — позвала я, выкладывая кашу в тарелку с космонавтами. — В школу опоздаешь!
Послышалось недовольное бурчание, а затем шлёпанье босых ног по коридору. Мой внук, растрёпанный и сонный, появился на пороге кухни, сжимая в руках какую-то книжку.
— Бабуль, а ты знаешь, что чёрные дыры могут поглотить целую галактику? — вместо приветствия спросил он, плюхаясь на стул.
— Доброе утро и тебе, астроном, — улыбнулась я, поставив перед ним тарелку. — Сначала каша, потом космос.
Артём принялся есть, одновременно листая свою книгу и рассказывая о звёздах, планетах и чёрных дырах. Я слушала вполуха, поправляя ему воротник рубашки и проверяя, чтобы носки были надеты правильно — не наизнанку, как в прошлый раз.
Смотрела на него и думала — как же он похож на Катю в детстве. Те же вихры, та же привычка говорить с набитым ртом, та же страсть к космосу. Катенька тоже мечтала стать космонавтом, пока жизнь не развернула её совсем в другую сторону.
— А мама когда приедет? — вдруг спросил Артём, прерывая свой монолог о Сатурне.
Что-то кольнуло под сердцем. Вот уже третий месяц, как Катя звонит только по выходным. Говорит коротко, сухо — работа, командировки, всё в порядке. А в голосе — металл и усталость.
— Скоро, золотко, — соврала я, гладя его по голове. — У мамы очень важная работа.
Артём кивнул, словно понимал, хотя куда ему понять. 7 лет — это когда ещё веришь, что мама — самая главная в мире, даже если видишь её раз в месяц.
— Она нас защищает, да? — спросил он, поднимая на меня глаза — Катины глаза.
— Да, милый. Она защищает.
Только вот кто защитит её саму? Кто обнимет, когда страшно? Кто скажет — всё будет хорошо, Катюша?
Я смотрела, как Артём доедает кашу, и молилась, чтобы дочь вернулась целой. Чтобы однажды этот ребёнок проснулся и побежал не ко мне, а к той, кто должен быть рядом.
После завтрака и сборов в школу мы с Артёмом, как обычно, успели на последнюю минуту. Он вбежал в класс, когда прозвенел звонок, а я помахала ему через стеклянную дверь. Учительница улыбнулась мне, и я пошла домой — делать уборку, готовить обед, стирать, гладить. Обычные дела, заполняющие пустоту.