Второе — его движения. Чуть медленнее, чем у большинства посетителей. Как будто он находился в своём собственном временном потоке. Каждый шаг — выверенный, каждый поворот головы — осознанный. Это не была манерность богатого человека. Это была... осторожность хищника.
Моя рука невольно напряглась на стакане с водой. Что-то в нём нарушало привычный порядок вещей, и моё профессиональное чутьё забило тревогу.
Он прошёл мимо столов, кивнул крупье за рулеткой — знакомый жест, значит, бывал здесь раньше. Но я не помнила его лица. А я помнила всех завсегдатаев VIP-зоны.
И тут он посмотрел на меня. Не мимолётно, как большинство мужчин, оценивающих женщину у бара. Нет, его взгляд зацепился за мой, задержался. В этом не было ни флирта, ни праздного интереса. Он смотрел так, как я обычно смотрю на других — изучающе, аналитически. Он сканировал меня.
Я не отвела глаз. Профессиональная привычка не показывать слабость. Но внутри что-то дрогнуло — ощущение, что мои собственные методы используют против меня.
Уголок его рта приподнялся в едва заметной полуулыбке. Он слегка наклонил голову, будто признавая, что наш молчаливый поединок закончился вничью, и направился к бару. Не к моему концу стойки, а к противоположному. Достаточно далеко, чтобы не вторгаться в моё пространство, но достаточно близко, чтобы при желании начать разговор.
— Виски, — произнёс он негромко, обращаясь к бармену. — Без льда.
Его голос оказался глубже, чем я ожидала. С лёгкой хрипотцой, которая бывает у людей, привыкших командовать.
Я отвернулась, делая вид, что сканирую зал, но боковым зрением продолжала наблюдать. Он не доставал телефон, не вертел головой в поисках компании. Просто сидел, держа спину прямо, и неторопливо потягивал напиток, как человек, привыкший к одиночеству.
Но я чувствовала — он тоже наблюдает. И не за игроками, не за крупье.
За мной.
Я отвела взгляд первой, и это меня задело. Нарушение собственных правил — непозволительная роскошь в моей работе. Взгляд снова вернулся к залу, руки расслабленно лежали на стойке, но внутри разворачивалась тревога. Я чувствовала его присутствие физически, будто температура в помещении изменилась на несколько градусов.
Он сделал глоток виски и передвинулся ближе. Не настолько, чтобы это выглядело как попытка знакомства, но достаточно, чтобы нарушить мою невидимую зону безопасности. Периферийным зрением я отметила его руки — ухоженные, но с едва заметными мозолями. Не кабинетный работник, несмотря на дорогой костюм.
— Интересная работа у вас, — произнёс он, не поворачивая головы в мою сторону, словно говорил сам с собой. — Наблюдать за людьми, которые думают, что контролируют ситуацию.
Мышцы моей спины непроизвольно напряглись. Он не спрашивал, кто я. Он уже знал.
— Не понимаю, о чём вы, — ответила я ровным голосом, не выдавая удивления.
Он улыбнулся краем губ, все ещё глядя перед собой.
— Конечно. Просто размышляю вслух.
Наконец, он повернулся ко мне. Его глаза — серые, холодные, но с искрой чего-то неуловимого — смотрели прямо, без обычной для этого места мутной поволоки азарта или алкоголя. Этот взгляд видел насквозь, препарировал. Взгляд человека, который умеет читать других людей так же хорошо, как я.
— Мы с вами похожи, — сказал он тихо. — Оба здесь не для развлечения.
По спине пробежал холодок. Кто он? Проверка от руководства? Конкурент? Или тот самый "крот", которого я ищу?
— Я здесь работаю, — произнесла я нейтрально. — Как и многие другие.
— Не как многие, — возразил он, и в его голосе мелькнула нотка уважения. — Вы видите то, что другие пропускают. Замечаете детали. Анализируете. Я наблюдал за вами.
Эти слова ударили под дых. Я, привыкшая быть невидимкой, оказалась под микроскопом. Роли поменялись, и это выбивало из равновесия. Внутри разрасталось ощущение опасности — тихое, но настойчивое, как тиканье часового механизма под кожей.
— Меня зовут Александр, — сказал он, не протягивая руки. — И я думаю, нам стоит поговорить. Не здесь и не сейчас.
Он допил виски, оставил купюру под стаканом и, не дожидаясь моего ответа, двинулся в сторону игровых столов. Уверенно, без оглядки, словно точно знал, что я не смогу его проигнорировать.
И он был прав. Впервые за долгое время я чувствовала себя не охотником, а добычей. И это ощущение пугало меня больше, чем я могла признать.