— Никак не могу решить. Этот крепче, но тот ароматнее. А вы какой предпочитаете?
Такая обыденность. Такая нормальность. Словно мы просто два человека, случайно встретившиеся в магазине. Не агент и объект наблюдения. Не фигуры в чьей-то большой игре.
— Левый, — сказала она, указывая на пачку в моей правой руке. — Он действительно ароматнее.
Я положил выбранную пачку в корзину и сделал шаг к ней. Не вторгаясь в личное пространство — просто сокращая дистанцию, чтобы разговор стал комфортнее.
— У вас хороший вкус на фрукты, — сказал я, кивая на авокадо в её руке.
Мы медленно двинулись вдоль овощного отдела. Странная хореография — два человека, пытающихся сохранить дистанцию и одновременно продолжить разговор. Я шёл чуть впереди, она следовала за мной, держась на расстоянии вытянутой руки.
Я слышал её шаги, чувствовал её присутствие за спиной. И это было... приятно. Комфортно. Не то напряжённое внимание, которое я испытывал, когда чувствовал на себе чей-то взгляд во время операции. А что-то более тёплое, более человечное.
Хурма в моих руках казалась тяжелее, чем должна быть. Или это груз притворства наконец начал давить слишком сильно?
— Авокадо созрело, — заметил я, указывая на плод в её руке. — Мягкий, но не переспевший.
Екатерина взглянула на меня с лёгким удивлением.
— Вы разбираетесь в авокадо?
— Недавно научился, — ответил я, наблюдая за её реакцией. — В Перу был проект, там авокадо — как у нас картошка.
Что-то изменилось в её глазах — лёгкая тень заинтересованности. Не то флиртующее любопытство, которое я привык видеть у женщин. Что-то более... профессиональное?
— А вы? — спросил я, переводя тему. — Часто здесь закупаетесь?
— По выходным, — она говорила коротко, без лишних деталей. — Цены нормальные, и от дома недалеко.
Её ответы — точные, информативные, без эмоциональной окраски. Не пыталась произвести впечатление, не старалась понравиться. Просто говорила то, что считала нужным сказать. И это... освежало.
Мы медленно двигались вдоль овощных рядов. Я выбрал несколько помидоров, взвешивая их в ладони. Заметил, как она наблюдает за моими руками — внимательно, оценивающе.
— Собираетесь готовить что-то особенное? — спросила она, кивая на мою корзину.
— Ничего сложного. Омлет, может быть пасту, — я пожал плечами. — А вы?
— Запеканку с творогом и фруктами, — она на секунду задумалась, и в её взгляде мелькнуло что-то личное, почти уязвимое. — Это простое блюдо, но в нём есть какое-то домашнее тепло. Особенно когда добавляешь корицу и ваниль.
Мы подошли к хлебному отделу. Я выбрал буханку ржаного, она — багет. Наши пальцы случайно соприкоснулись, когда мы одновременно потянулись к корзине с хлебом. Секундный контакт — и странное ощущение тепла, которое задержалось дольше, чем должно было.
Я поймал себя на том, что смотрю ей в глаза дольше необходимого. Изучаю оттенки карего, линии вокруг глаз, когда она слегка щурится от света. Не для досье, не для отчёта. Просто потому, что... хотелось.
— Вы предпочитаете готовить сами? — спросил я, отводя взгляд.
— Когда есть время, — она кивнула. — Это... успокаивает.
— Понимаю, — и я действительно понимал. — Простые действия. Чёткий результат. Никаких двойных смыслов.
Она посмотрела на меня иначе — словно впервые увидела что-то настоящее. Что-то за маской успешного инвестора.
— Точно, — тихо сказала она. — Именно так.
Странное ощущение — быть понятым без лишних слов. Быть увиденным не как образ, а как человек. Я не мог вспомнить, когда в последний раз испытывал нечто подобное.
И это пугало. И притягивало одновременно.
Мы прошли мимо полок с хлебом и молоком, постепенно приближаясь к кассам. Разговор тёк неожиданно легко — об овощах, сырах, специях. О мелочах, которые обычно не замечаешь, но которые составляют основу повседневной жизни. Я ловил себя на том, что говорю правду. Не заготовленные фразы, не проработанные реплики для создания образа — просто то, что думаю.
— Там за углом есть кафе, — слова вырвались прежде, чем я успел их обдумать. — Кофе вполне сносный. Не хотите?
Внутренний голос тут же зашипел: "Что ты делаешь? Это не по протоколу. Это не часть операции. Ты рискуешь раскрыть себя."
Но другая часть меня, та, которая слишком долго была погребена под слоями профессиональных масок, ждала её ответа с иррациональной надеждой.
Екатерина замерла. Я видел, как напряглись её плечи, как сжались пальцы на ручке корзины. Она взвешивала риски, просчитывала варианты — точно так же, как делал бы я на её месте.