— Красиво, — сказала она, глядя на огни противоположного берега.
— Да, — ответил я, но смотрел не на реку, а на её профиль.
Ветер усилился, и я заметил, как Катя поплотнее запахнула мой пиджак. Он был ей велик, и от этого она казалась какой-то трогательно хрупкой, совсем не похожей на ту собранную и настороженную женщину из казино.
Мы остановились у перил. Катя смотрела на воду, а я думал о том, как давно не чувствовал себя настолько... живым. Не играющим роль, не выполняющим задание, а просто человеком, гуляющим с женщиной, которая ему нравится.
— О чём думаешь? — спросила она, не поворачивая головы.
— О том, что некоторые моменты хочется остановить, — ответил я честно.
Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидел понимание. Мы оба знали, что завтра вернёмся к своим ролям. Но сейчас, в этот момент, мы были настоящими. И я был готов дорого заплатить, чтобы продлить это ощущение.
Мы шли по набережной в тишине, словно боясь разрушить то хрупкое, что возникло между нами. Звук наших шагов сливался с плеском воды и отдаленным гулом города. Я держался на расстоянии — привычка. Не подпускать никого слишком близко. Всегда оставлять пространство для отступления.
Но вдруг почувствовал лёгкое прикосновение к своему плечу. Её плечо. Катя шла рядом, чуть наклонив голову, будто прислушиваясь к чему-то внутри себя. Это прикосновение — случайное, мимолётное — отозвалось во мне неожиданно сильно.
Я сделал шаг ближе. Катя не отстранилась. Наоборот, словно приняла моё невысказанное приглашение. Теперь мы шли так близко, что наши руки соприкасались при каждом шаге. Сначала случайно — лёгкие, почти невесомые касания. Потом всё дольше, всё откровеннее.
Её пальцы коснулись моих — осторожно, вопросительно. Я ответил, переплетая их со своими. Её ладонь была тёплой и удивительно хрупкой для женщины, которая казалась такой сильной. Это тепло растекалось по моей руке, поднималось выше, проникало куда-то глубоко внутрь, туда, где я давно не позволял себе ничего чувствовать.
Сердце забилось чащеБудто оно вспомнило, что создано не только для того, чтобы гонять кровь по телу.
Мы не произносили ни слова. Да и зачем? Этот безмолвный диалог наших рук говорил больше, чем могли выразить любые фразы. В этом молчании была своя особая честность — мы оба знали, что слова могут быть лишними.
Фонари отбрасывали наши тени на гранит набережной — они сливались в одну, то вытягиваясь, то сокращаясь. Как будто даже они не могли решить — вместе мы или по отдельности.
Я смотрел вперёд, но видел только Катю. Чувствовал тепло её руки в своей и думал о том, как давно не позволял себе такой простой, такой человеческой близости. Без целей, без второго скрытого дна. Просто мужчина и женщина, идущие рядом. И этого было достаточно.
Мы остановились на углу улицы, где неоновая вывеска отеля разбавляла вечернюю тьму синими всполохами. Катя смотрела на огни, и они отражались в её глазах — маленькие искры в тёмной глубине. Ветер усилился, трепал её волосы, заставляя прижимать мой пиджак плотнее к телу.
Я не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. Не хотел отпускать её руку, не хотел возвращаться в пустой номер, к бумагам и планам. Но ещё больше не хотел давить, торопить, разрушать то хрупкое, что возникло между нами.
— Может, не будем портить вечер прощанием? — произнёс я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри всё сжималось от неопределённости. — Там уютно, хороший кофе утром, говорят.
Она не ответила сразу. Её взгляд скользнул по моему лицу — изучающий, внимательный. Я видел, как в её глазах отражается внутренняя борьба. Как профессионал, я мог бы прочитать каждую эмоцию, каждое сомнение. Но сейчас я не хотел анализировать. Просто ждал, давая ей пространство для решения.
Секунды растягивались в вечность. Мои пальцы всё ещё сжимали её руку — не удерживая, просто поддерживая связь. Я боялся дышать, чтобы не спугнуть момент.
А потом она кивнула. Один простой жест, но в нём было столько всего — согласие, доверие, желание. Что-то внутри меня оборвалось и взлетело одновременно.
Мы пошли к отелю молча. Я чувствовал тепло её руки, слышал стук каблуков по тротуару, ощущал запах её духов. А внутри бушевал шум прибоя — мощный, оглушительный, сметающий все барьеры, которые я так долго выстраивал вокруг себя.
Это не было похоже на прежние ночи с женщинами. Тогда всё просчитывалось, контролировалось, подчинялось какой-то цели. Сейчас я не контролировал ничего — ни своё сердце, стучавшее как сумасшедшее, ни мысли, путавшиеся и перескакивающие с одного на другое, ни дрожь в пальцах, когда я доставал ключ-карту от номера.