Я кивнул. — Пока рано. Но момент настанет.
— Как поживает Александр? — спросил он, и в его голосе прозвучала нотка, которую я не ожидал услышать. Почти... отеческая забота?
— Заканчивает юридический. Способный мальчик, — я помедлил. — Но в последнее время... отвлекается.
Алексей Валерьевич понимающе улыбнулся.
— Молодость. Она проходит, Борис. А вот решения, принятые в молодости, остаются с нами навсегда.
Он отсалютовал мне бокалом и отошёл, оставив меня наедине с мыслями о Саше и тяжестью медали на груди.
Вернувшись в московскую квартиру, я закрыл дверь и выдохнул. Наконец-то один. Без взглядов, без необходимости держать лицо, без нужды просчитывать каждое слово. Медаль оттягивала пиджак, и я аккуратно снял его, повесив на спинку кресла.
Коробка с Глоком лежала на столе. Я открыл её медленно, почти торжественно. Оружие поблескивало в приглушённом свете настольной лампы. Взял его в руки — холодный, тяжёлый, идеально сбалансированный. Провёл пальцем по гравировке — герб и моя фамилия. Это не просто оружие — символ, как звезда маршала или перстень в закрытых обществах.
У отца был пропуск в гараж с печатью Совмина и форменная фуражка, которую он хранил в специальном футляре. Когда я был маленьким, он иногда позволял мне примерить её. «Тяжёлая, да?» — спрашивал он с гордостью. И я кивал, хотя фуражка была просто фуражкой.
А теперь у меня — пистолет от Президента. Вещественное доказательство того, что я поднялся выше, чем мечтал отец.
А у Саши? Пока только фотографии с девчонкой и сессия в вузе.
Я положил Глок обратно в коробку. На столе лежала папка — та самая, с информацией о Лере. Досье было тонким, но содержательным. Дочь профессора-историка, специалиста по диссидентскому движению. Мать — врач, работала в Африке с «Врачами без границ». Сама девушка — отличница, участница студенческих дебатов, волонтёр в приюте для животных.
Обычная, в сущности, девочка. Из тех, кто верит в справедливость и в то, что мир можно изменить хорошими намерениями.
Я закрыл папку и подошёл к окну. Москва сверкала огнями — холодная, расчётливая, настоящая. Город, где власть имела вес, где связи решали всё, где каждый шаг вверх оплачивался кровью или совестью.
Саша должен понять это. Должен увидеть, что его будущее — здесь, в этих кабинетах, а не в студенческих аудиториях с наивными идеалистками. Его место — среди людей, которые создают историю, а не тех, кто потом будет её изучать.
Я вернулся к столу и снова открыл коробку с пистолетом. Когда-нибудь этот Глок будет принадлежать Саше. Вместе со всем, что я построил.
Если только он не выберет другой путь.
Они всё говорили и говорили, эти молодые аналитики с их графиками и терминами. "Цифровая трансформация", "информационное противоборство", "мемы как инструмент влияния". Я сидел в своём кресле, обитом тёмно-синей кожей, и кивал с таким видом, будто каждое их слово было откровением.
На самом деле, меня раздражала их самоуверенность. Думают, что изобрели что-то новое. Власть всегда работала по одним и тем же принципам: у кого ресурсы, связи и лояльность — тот и решает. Не важно, через какие каналы это проходит — через газеты времён Ленина или через соцсети сейчас.
— Борис Аркадьевич, ваше мнение? — голос председателя вырвал меня из размышлений.
Я выпрямился, обвёл взглядом стол. Двенадцать человек ждали моих слов. Знали, что за мной — опыт, который не купишь никакими дипломами Гарварда.
— Технологии меняются, — сказал я негромко, и все подались вперёд, чтобы лучше слышать. — Люди — нет. Контролируйте свои "цифровые платформы", но не забывайте: настоящие решения по-прежнему принимаются за закрытыми дверями, а не в комментариях под постами.
По их лицам пробежала тень уважения. Даже те, кто считал меня динозавром, не могли отрицать: я понимал суть власти лучше, чем они свои алгоритмы.
Но после заседания, когда все разошлись, я остался один в пустом зале. Вытащил телефон — последнее сообщение от Саши было месячной давности. Короткое, формальное поздравление с днём рождения.
Я провёл пальцем по экрану. Мог бы позвонить. Мог бы написать. Но что сказать? "Сын, я создал династию, а ты её разрушаешь"?
Вместо этого я убрал телефон и посмотрел в окно на Москву. Город, который я знал как свои пять пальцев. Город, где каждый мой шаг имел вес.
Но кому это всё достанется? Эти связи, эти невидимые нити влияния, которые я плёл десятилетиями? Без наследника всё обратится в прах.
Саша. Мой единственный сын. Что случилось с нами? Когда между нами выросла эта стена? И главное — как её разрушить, не потеряв лицо?