— Помнишь предложение о переводе в московский аппарат? Оно ещё в силе?
Пауза. Я почти видел, как отец выпрямляется в кресле, как меняется выражение его лица.
— Неожиданный поворот, — произнёс он наконец. — Что заставило тебя передумать? Ты ведь всегда предпочитал... как ты это называл? "Настоящую работу".
— Приоритеты меняются, — ответил я, глядя в окно на серое небо. — Так что насчёт предложения?
— Разумеется, оно в силе. Мои связи никуда не делись. Фёдор Степанович до сих пор считает, что твои аналитические способности растрачиваются в поле.
Я сжал телефон крепче. Всегда одно и то же — сначала намёк на разочарование, потом демонстрация своего влияния.
— Хорошо. Но есть условие, — я сделал глубокий вдох. — Сначала я должен закончить текущее задание.
— Андрей Поляков, — отец произнёс имя так, будто держал во рту что-то кислое. — Этот строительный аферист. Сколько времени тебе ещё нужно?
— Неделя, может, две. У меня почти всё готово. Нужно только дожать его на последней сделке, получить прямые доказательства.
Отец хмыкнул — звук, который я помнил с детства. Так он реагировал, когда я делал что-то почти правильно, но недостаточно хорошо.
— Две недели, Саша. Не больше. Потом я жду тебя в Москве.
Я закрыл глаза, собираясь с силами для следующей части разговора.
— Ещё кое-что, отец. Я хочу, чтобы ты познакомился с одним человеком.
— Вот как, — в его голосе появился интерес. — И кто же это?
— Её зовут Екатерина. Катя. Она... — я запнулся, подбирая слова, которые не звучали бы наивно в разговоре с Борисом Аркадьевичем. — У нас всё серьёзно.
Тишина на другом конце линии была красноречивее любых слов. Я почти слышал, как в голове отца щёлкают аналитические механизмы, просчитывая варианты.
— Что ж, — наконец произнёс он, и я удивился отсутствию сарказма в его голосе. — Это интересно. Давно пора было остепениться. Кто она? Чем занимается?
Я подавил желание солгать. Нет, с этого момента — только правда.
— Бывший оперативник МВД. Сейчас работает в частной охранной структуре. У неё есть сын, Артём. Ему шесть.
— Вдова? — коротко спросил отец.
— Нет. Разведена.
Снова пауза. Я почти видел, как отец барабанит пальцами по столу — его привычка при анализе новой информации.
— Что ж, — сказал он наконец. — Познакомимся. Привози её, когда вернёшься в Москву.
Я не ожидал такой простой реакции.
— Правда? Без предварительной проверки и лекций о династии Прокопенко?
— Саша, — в его голосе появилась усталость, — ты давно не мальчик. И если эта женщина заставила тебя позвонить мне и говорить о будущем, я хочу с ней познакомиться. Остальное обсудим при встрече.
— Саша, — голос отца стал тише, как будто он не хотел, чтобы кто-то подслушал наш разговор, даже если мы находились в разных городах, — ты рассказал ей про Леру?
Её имя ударило меня под дых. Мы никогда не говорили о ней вслух — ни отец, ни я. Как будто негласный договор: не трогать эту рану. И вот теперь он сам нарушил наше молчание.
— Нет, — ответил я, чувствуя, как пересыхает горло. — Не до конца.
— Не до конца? — в его голосе не было упрёка, только усталость. — Что это значит, Саша?
Я встал с кровати и подошёл к окну. Небо затягивали тучи, предвещая дождь. Как тогда, пятнадцать лет назад.
— Я упомянул, что был влюблён. Что потерял кого-то. Но деталей... деталей не рассказывал.
Отец вздохнул — глубоко, тяжело. Я почти видел, как он трёт переносицу, снимая очки.
— Если она тот человек, который тебе нужен, она поймёт, — сказал он наконец. — Все совершают ошибки. Даже непростительные.
Я прислонился лбом к холодному стеклу. За пятнадцать лет это были самые близкие к прощению слова, которые я слышал от отца.
— А если не поймёт? — спросил я, ненавидя себя за этот вопрос, за слабость в голосе.
— Тогда она не тот человек, — просто ответил он. — И лучше узнать это сейчас, чем потом.
Я закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло лицо Леры — смеющееся, живое, такое молодое. А потом другое лицо — искажённое болью. Я отогнал видение.
— Ты прав, — сказал я тихо. — Я расскажу ей. Всё расскажу.
— Хорошо, — в голосе отца появилась теплота, которую я не слышал очень давно. — Позвони мне потом. В любое время.
Мы помолчали. В этой тишине было больше понимания, чем во всех наших разговорах за последние годы.
— Спасибо, — сказал я наконец. — Я позвоню.
Когда связь прервалась, я ещё долго стоял у окна, глядя на первые капли дождя, разбивающиеся о стекло.
Вечером я сидел над документами, анализируя финансовые потоки Полякова. Всё сходилось. Теперь мне нужно было только загнать его в угол, заставить показать истинное лицо. Одна встреча — и я свободен. Свободен для новой жизни.