Машина тронулась с места, оставляя Сашу позади. Я не оглядывалась, но не могла удержаться, чтобы не бросить взгляд в зеркало заднего вида.
Он стоял посреди дороги, опустив руки. Плечи поникли, как у школьника, пойманного на воровстве. Весь его вид — сломленный, потерянный. На секунду мелькнула мысль остановиться, выслушать. Но я задавила её. Хватит верить словам. Я видела достаточно.
Ворота открылись автоматически, выпуская меня за пределы "Горного оазиса". Только когда коттеджный поселок скрылся из вида, я позволила себе глубоко вдохнуть.
Это был мой шанс на новую жизнь. Месяц назад я даже не смела мечтать о том, чтобы снова почувствовать себя живой, открыться кому-то, поверить. И вот теперь — всё рухнуло. Сказка закончилась, не успев начаться по-настоящему.
Я сжала руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Машина неслась по серпантину, унося меня всё дальше от человека, которому я едва не доверила своё сердце. Своего сына. Свою жизнь.
Конец. Просто конец.
Я неслась по трассе, словно за мной гнались все демоны ада. Пейзаж за окном смазался в размытое пятно, деревья и дома сливались в одну бесконечную линию. Внутри бушевал ураган — злость, боль, унижение. Все, во что я верила последний месяц, рассыпалось, как карточный домик.
Впереди замигал красный светофор. Я сбросила скорость, и вдруг меня накрыло осознание — я не могу так ехать. Руки дрожали, перед глазами всё плыло. Опасно. Неразумно.
Я свернула на обочину и резко затормозила. Машина дёрнулась, ремень безопасности впился в плечо. Заглушила мотор. Наступила тишина, нарушаемая только моим прерывистым дыханием.
Глубокий вдох. Выдох. Вдох. Выдох.
Не помогало. Внутри всё сжималось, будто невидимая рука выкручивала мои внутренности. Руки тряслись так сильно, что я не могла удержать их на руле.
— Всё нормально, — прошептала я сама себе. — Всё будет нормально.
Но слова звучали фальшиво даже для моих ушей. Ничего не будет нормально. Я снова поверила. Снова открылась. И снова получила удар.
Горло сдавило, глаза защипало. Я попыталась сдержаться — глубокие вдохи, сжатые кулаки, прикушенная губа. Но боль прорвалась наружу, как вода сквозь треснувшую плотину.
Первый всхлип вырвался против моей воли. За ним второй, третий. А потом меня прорвало. Я рыдала, вцепившись в руль, как в спасательный круг. Слёзы текли по щекам, капали на блузку, на колени. Рыдания сотрясали всё тело, выворачивали наизнанку.
Я плакала о своих разбитых надеждах. О Саше, которому поверила. О себе, такой глупой и наивной. О сыне, которому я почти пообещала нового папу. О своей жизни, которая снова превращалась в серую, бесконечную дорогу без остановок и поворотов.
Я била кулаками по рулю, выплёскивая всю боль и обиду. Машина стала тесной клеткой, в которой невозможно было дышать. Открыла окно — свежий воздух ворвался в салон, холодил мокрые от слёз щёки.
Сколько времени прошло? Минута? Час? Я не знала. Слёзы постепенно иссякли, оставив после себя пустоту и усталость. Голова гудела, глаза опухли и болели.
Я достала из бардачка бутылку воды, сделала глоток. Посмотрела на своё отражение в зеркале заднего вида — красные глаза, размазанная тушь, опухшее лицо. Красавица, нечего сказать.
Вытерла лицо салфеткой, стирая следы слабости. Хватит. Больше никаких слёз. Никаких мужчин. Никаких надежд.
Глава 15. Саша
Я гнал по Английской набережной, ощущая, как ветер врывается в открытое окно и треплет волосы. Моя BMW — не новая, но чертовски хороша — урчала под руками, как довольная кошка. Музыка грохотала из динамиков, заполняя салон и выплёскиваясь наружу. Linkin Park, громче необходимого, но именно так, как мне нравилось.
Весенний Петербург расцветал, сбрасывая зимнюю серость. Нева сверкала в лучах неожиданно щедрого солнца. Я чувствовал себя королём этого города — молодым, сильным, неуязвимым.
На светофоре две девушки в коротких юбках обернулись на рёв мотора. Я подмигнул им, они засмеялись. Легко, без усилий. Всё давалось мне легко.
Отец звонил вчера, спрашивал об учёбе. Я отделался общими фразами. Зачем говорить, что половину лекций прогуливаю? Оценки были хорошими — этого достаточно. Остальное — моя жизнь, не его.
Мысли о нём испортили настроение. Я прибавил газу, выжимая из машины рык, который заставлял прохожих оборачиваться. Мне нравилось это внимание — мимолётное, поверхностное, не требующее ничего взамен.
Я свернул к университету, притормозил возле входа. Группа однокурсников курила у ступеней. Маринка помахала рукой, её рыжие волосы пламенели на солнце. Я кивнул ей, небрежно, зная, что она будет думать об этом кивке весь день.