Шоссе было пустым, фары выхватывали из темноты контуры деревьев. Мы ехали медленно, Лера сосредоточенно смотрела на дорогу. Её профиль в свете приборной панели казался нереальным — будто из другого мира, более чистого, более настоящего.
— Смотри, как красиво, — она кивнула на дорогу перед нами.
Действительно, было что-то магическое в этом моменте: пустое шоссе, музыка, тёплый ветер из приоткрытого окна, и мы — вдвоём против целого мира.
Я положил руку ей на плечо, погладил шею. Она улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги.
— Я люблю тебя, — сказал я впервые.
Она на секунду повернулась ко мне, в её глазах отразились фары встречной машины.
— И я тебя, Саш.
Этот момент казался бесконечным. Ветер, музыка, свет фар, её профиль, мои слова, повисшие в воздухе. Я был уверен, что никогда не забуду эту ночь.
Всё произошло мгновенно. Вспышка фар, слепящая, как разрыв снаряда, залила салон неестественным белым светом. Лера вскрикнула — короткий, обрывистый звук, который врезался в мою память навсегда. Я инстинктивно дёрнулся к рулю, но не успел.
Визг тормозов разрезал ночь. Машину развернуло, словно игрушку в руках разгневанного ребёнка. Удар. Звон стекла. Скрежет металла. Время сжалось до одной точки, а потом растянулось, как резина.
Я не понимал, что происходит. Мир вокруг кружился, сминался, переворачивался. Ремень безопасности впился в грудь, не давая дышать. Перед глазами мелькали обрывки реальности: приборная панель, осколки лобового стекла, искажённое ужасом лицо Леры.
А потом — тишина. Абсолютная, звенящая тишина, словно кто-то выключил звук во всей вселенной. И чёрная пустота.
Я плыл в этой пустоте, как в густом тумане. Ни боли, ни страха — ничего. Только далёкое осознание, что случилось что-то непоправимое.
Не знаю, сколько времени прошло. Секунды? Минуты? Вечность? Сознание возвращалось рывками, как плохо настроенный телевизор. Сначала — звуки: сирены, крики, чей-то плач. Потом — ощущения: боль в рёбрах, что-то мокрое и тёплое на лице, запах бензина и крови.
Я открыл глаза и тут же пожалел об этом. Белый потолок расплывался, как в тумане. Свет резал глаза, отдаваясь пульсирующей болью в висках. Пахло спиртом, хлоркой и ещё чем-то тревожным, незнакомым. Больница.
Попытался пошевелиться и сдавленно застонал. Каждый сантиметр тела отзывался острой болью. Правая рука в гипсе, неподвижная и чужая. В груди жгло при каждом вдохе, словно кто-то вставил между рёбер раскалённый прут.
— Очнулись? Хорошо, — голос врача звучал где-то сбоку, сухой и деловитый.
Я повернул голову — даже это простое движение отозвалось волной боли. Мужчина в белом халате проверял капельницу. Его лицо не выражало ничего, кроме профессионального внимания.
— Лера, — мой голос прозвучал хрипло, как чужой. — Где Лера?
Врач не ответил сразу. Он взял мою левую руку, проверил пульс, посветил фонариком в глаза.
— Вы были в серьёзной аварии, Александр Борисович. У вас сотрясение мозга, переломы рёбер, правой руки и ключицы. Вам повезло — будете жить.
Он говорил спокойно, почти равнодушно. Но что-то в его интонации заставило меня похолодеть.
— Лера, — повторил я громче. — Девушка, которая была со мной. Где она?
Врач наконец посмотрел мне в глаза.
— Мне жаль. Она получила травмы, несовместимые с жизнью. Скончалась до приезда скорой.
Слова ударили, как пуля в грудь. Я задохнулся, не в силах вдохнуть. Нет. Невозможно. Только не Лера. Не она.
— Вы лжёте, — прошептал я, цепляясь за последнюю надежду. — Этого не может быть.
— Мне действительно жаль, — врач положил руку мне на плечо. — Вам нужно отдыхать. Я позову медсестру.
Он вышел, оставив меня наедине с пустотой, которая начала разрастаться внутри. Пустотой, которая поглощала всё — боль, мысли, саму способность чувствовать.
Лера мертва. Мертва из-за меня. Из-за моего решения. Из-за моей слабости.
Я закрыл глаза, но под веками стояло её лицо — живое, смеющееся, с искорками в карих глазах. Её последний взгляд перед ударом. Её голос: "И я тебя, Саш".
Эти слова теперь будут преследовать меня вечно. Эта вина никогда не исчезнет.
В тот момент, лёжа в больничной палате, я понял, что часть меня умерла вместе с ней. Часть, которая знала, как быть счастливым.
Отец пришёл на третий день. Я лежал, уставившись в потолок, когда услышал его шаги — уверенные, размеренные. Он всегда так ходил, будто каждый шаг имел значение.
— Саша, — его голос звучал глуше обычного. — Всё улажено.
Я не повернул головы. Не хотел видеть его лицо, не хотел видеть никого.
— Экспертиза показала, что встречный водитель был пьян и выехал на вашу полосу. Он тоже погиб на месте, — отец говорил, как на совещании, чётко выделяя факты. — Твоя вина минимальна. Я поговорил с нужными людьми, дело закроют.