Минимальна. Я сжал зубы так, что челюсть заныла. Минимальна ли вина, когда передаёшь руль девушке, выпившей вина? Когда улыбаешься, видя её радость за рулём твоей мощной машины? Когда в последний момент говоришь "я люблю тебя", отвлекая от дороги?
— Я убил её, — мой голос прозвучал как треск сухого дерева.
— Не говори глупостей, — отец опустился на стул рядом с кроватью. — Это несчастный случай. Тебе повезло выжить.
Повезло. Какое странное слово. Повезло проснуться в мире, где нет Леры. Где нет её смеха, её глаз, её голоса. Где каждый вдох — напоминание о том, что она больше не дышит.
— Родители девушки... — начал я.
— Я встретился с ними, — перебил отец. — Они не будут выдвигать претензий.
Конечно. Борис Аркадьевич Прокопенко умеет решать такие вопросы. Деньги, связи, влияние. Всё, чтобы защитить своего сына. Всё, чтобы спасти репутацию семьи.
Но он не мог спасти меня от меня самого.
Каждый раз, закрывая глаза, я видел её лицо в свете фар. Её улыбку, когда она села за руль. Её пальцы, отбивающие ритм по рулю. Я помнил, как наклонился к ней, как коснулся её плеча, как сказал те слова. И как через секунду всё рухнуло.
— Я хочу, чтобы ты знал: тебе не нужно винить себя, — отец положил руку мне на плечо. Редкий жест для него.
Но я уже не слушал. Я был там, на дороге, в момент удара. В момент, когда её жизнь оборвалась, а моя превратилась в пепел.
Врачи говорили, что физические раны заживут. Что я молод и силён. Что скоро смогу вернуться к нормальной жизни.
Но они не понимали: нормальной жизни больше нет. Есть только существование с этой виной, которая впилась в меня, как осколки того лобового стекла. И каждый вдох — через боль. Каждая мысль — через её отсутствие. Каждый день — через осознание, что я жив, а она — нет.
Это моё наказание. Моё искупление. Мой крест.
Выписка проходила как в тумане. Медсестра что-то говорила про рекомендации, про перевязки, про таблетки. Я кивал, не слыша ни слова. Отец подписывал бумаги, отвечал на вопросы, решал проблемы. Как всегда.
Друзья пришли встречать меня у больницы. Петька принёс пакет с фруктами, неловко мялся, не зная, что сказать. Маринка прижимала к груди какие-то журналы. Они старались улыбаться, но в глазах читался страх — будто я заразен, будто моё горе может перекинуться на них.
— Выглядишь лучше, чем я ожидал, — Петька хлопнул меня по плечу и тут же отдёрнул руку, вспомнив про травмы.
— Скоро будешь как новенький, — поддакнула Маринка, протягивая журналы. — Вот, чтобы не скучал дома.
Я улыбался. Механически, как заводная игрушка. Растягивал губы, кивал в нужных местах, даже что-то отвечал. Но внутри была пустота — глухая, звенящая, бесконечная.
— Помнишь, как мы сдавали римское право? — Петька пытался шутить, рассказывая какую-то историю. — Ты тогда сказал профессору...
Я смотрел на его движущиеся губы и не понимал, как он может говорить о таких мелочах. Как может смеяться. Как может жить, будто ничего не случилось.
Но для него ведь и правда ничего не случилось. Его мир не рухнул. Его солнце не погасло.
Отец отвёз меня в квартиру. Не в общежитие — там слишком много воспоминаний — а в новую, только что купленную. Просторную, стерильную, без единого следа Леры.
— Я всё подготовил, — сказал он, показывая холодильник, забитый едой. — Если что-то понадобится, звони.
Он ушёл, а я остался один в пустой квартире. Сел на диван и просто смотрел в стену. Часы шли, а я не двигался. Зачем?
За окном цвела весна. Яркая, наглая, бесстыжая. Деревья покрывались зелёной дымкой, солнце играло в стёклах домов напротив. Люди на улице щурились, подставляя лица теплу, улыбались, спешили куда-то.
А я не мог смотреть на эту весну. Не мог дышать этим воздухом. Весна теперь пахла смертью — сладковатый запах, который преследовал меня с той ночи. Запах крови, бензина и её духов, смешанных в чудовищный коктейль.
Я был жив, но как будто нет. Ходил, говорил, дышал — но это был не я. Настоящий я остался там, на дороге, с ней. Настоящий я умер в ту ночь, когда погасли её глаза.
Глава 16. Борис Аркадьевич
Телефон разрезал тишину квартиры как лезвие. Я проснулся мгновенно — полное сознание за доли секунды. Часы показывали 2:17. На экране высветился номер охраны.
— Прокопенко, — ответил я, уже зная, что звонки в такое время не приносят хороших новостей.
— Борис Аркадьевич, докладывает Соловьёв. Ваш сын Александр Борисович доставлен в больницу. ДТП. Он жив.
Мои пальцы сжали телефон до боли. Каждое слово впечаталось в сознание, как печать.