Но какая теперь разница?
Новый кабинет на двадцатом этаже правительственного здания встретил меня безупречной геометрией и видом на Москву-реку. Дубовый стол, кожаное кресло, современная техника — всё, о чём мечтает среднестатистический чиновник. Я провёл рукой по гладкой поверхности стола.
Два месяца в аппарате. Ни одной ошибки, ни одного промаха. Я приходил первым, уходил последним. Разбирался в каждой мелочи, вникал в тонкости регламентов и постановлений. Безукоризненные отчёты, выверенные презентации, чёткие формулировки на совещаниях.
— Александр Борисович, эти документы к подписанию, — Марина Сергеевна, моя секретарь, положила папку на стол. — И вас просил зайти Виталий Петрович после обеда.
— Спасибо, — я кивнул, не отрывая взгляда от монитора.
Она задержалась на пороге.
— Что-то ещё?
— Сегодня день рождения Ларисы из финансового. Мы собираемся в шесть в конференц-зале. Вас ждут.
— Непременно буду, — ответил я с вежливой улыбкой.
Дверь закрылась. Я откинулся в кресле и потёр переносицу. Ещё одно корпоративное мероприятие. Ещё один вечер среди людей, которые считали меня своим, но не знали обо мне ровным счётом ничего.
Открыл папку с документами. Бюджетное финансирование, целевые программы, отчёты о расходовании средств. Всё как всегда — безупречно и бездушно. Я знал, что делаю свою работу хорошо. Руководство уже дважды выносило благодарность. Коллеги уважительно кивали при встрече. "Наш новый золотой мальчик", — говорили они за спиной.
А внутри — пустота.
Я выглянул в окно. Серое небо. Серая река. Серые здания. Достал телефон — ни одного сообщения от неё. Да и с чего бы? После всего, что произошло.
Вернулся к документам. Цифры, графики, таблицы. Погрузился в работу, как в омут — с головой. Только так можно было не думать о глазах цвета штормового неба, о смехе, который звучал как музыка, о тепле чужих рук.
Жизнь продолжалась. Всё было правильно, всё было как надо.
Телефон на столе завибрировал. Виталий Петрович хотел видеть меня немедленно. Я поправил галстук, собрал бумаги и направился в кабинет начальства.
— Александр Борисович, присаживайтесь, — Виталий Петрович, грузный мужчина с редеющими волосами, указал на кресло напротив. — Есть срочное дело.
Он достал папку и положил передо мной.
— Проект застройки на Малой Ордынке. Инвестор серьёзный, с хорошими связями. Нужно ускорить процесс расселения жильцов.
Я открыл папку. Старый пятиэтажный дом в центре, построенный ещё в пятидесятых. Теперь на его месте планировался элитный жилой комплекс с подземной парковкой.
— Большинство квартир уже выкуплено, — продолжил Виталий Петрович. — Осталось четыре семьи. Три согласны на переезд, но просят увеличить компенсацию. С четвёртой проблемы.
Я перелистнул страницу. Квартира 17, третий этаж. Соколова Анна Михайловна, 38 лет, вдова полковника МВД. Проживает с сыном, Соколовым Денисом, 14 лет.
Что-то дрогнуло внутри. Вдова. Сын-подросток.
— Категорически отказывается от переезда, — Виталий Петрович постукивал пальцами по столу. — Говорит, что муж получил эту квартиру за выслугу лет, что это память, что сыну нужна стабильность. В общем, стандартный набор.
Я смотрел на фотографию дома. Старый, но крепкий. Такие строили на совесть.
— Ваша задача — убедить всех жильцов принять условия. Срок — две недели. Документы на снос уже готовы, задержка только за расселением.
— Понятно, — я закрыл папку.
— Это хороший шанс показать себя, Александр Борисович. Инвестор — человек влиятельный. Справитесь — будем рассматривать повышение.
Я кивнул и встал. В голове вспыхнуло воспоминание — Катя, рассказывающая о своём сыне. Её глаза, полные любви и тревоги. "Ему нужен дом, понимаешь? Настоящий дом, а не съёмная квартира".
— Вопросы есть? — Виталий Петрович уже смотрел в свой монитор.
— Нет, — ответил я. — Всё ясно.
Вернувшись в кабинет, я снова открыл папку. Перечитал данные о Соколовой Анне Михайловне. Вдова. Полковник МВД. Сын.
Как бы поступила Катя на моём месте?
Я знал ответ. И от этого становилось тошно.
Отложил папку в сторону. За окном начинало темнеть. Москва зажигала огни. Город возможностей. Город карьеры. Город, где всё продаётся и покупается.
Я просидел в офисе до позднего вечера. Коллеги разошлись на день рождения Ларисы, а я остался с папкой Соколовой. Что-то не давало мне покоя. Может, совпадение фамилий? Может, этот взгляд на фотографии — усталый, но непреклонный? Или просто мысли о Кате, которые преследовали меня, стоило только ослабить контроль?