Выпил ещё кофе и погрузился в документы. Всё выглядело безупречно. Оценка квартиры проведена независимыми экспертами. Компенсация рассчитана по рыночной стоимости. Предложены три варианта переселения — все в пределах МКАД, все в новостройках. Законно, правильно, по инструкции.
В конце папки обнаружил тонкую стопку личной переписки — копии писем, которые Соколова направляла в различные инстанции. Последнее, датированное прошлой неделей, было адресовано лично мэру Москвы.
"Уважаемый Сергей Семёнович! Обращаюсь к Вам как вдова полковника МВД Соколова Михаила Ивановича, погибшего при исполнении служебного долга. Этот дом — последнее, что связывает моего сына с отцом. Здесь каждый угол хранит память о нём. Здесь Денис чувствует присутствие отца..."
Я перевернул страницу. Почерк становился менее ровным, буквы прыгали.
"...Мы похоронили отца Родины, неужели Родина теперь похоронит нас? Денис мечтает пойти по стопам отца, служить России. Какой пример мы подаём детям, если память и верность ничего не значат перед деньгами?"
Что-то сжалось внутри. Я закрыл папку, но слова продолжали звучать в голове. Встал, подошёл к окну. Огни ночной Москвы мерцали, безразличные к маленьким человеческим трагедиям.
Вспомнил, как Катя говорила о сыне. Её глаза светились, когда она рассказывала о его увлечении космосом. "Представляешь, он знает все созвездия! Говорит, что будет астрофизиком или космонавтом".
Достал телефон. Набрал её номер, прежде чем успел остановить себя. Гудки растворялись в тишине кабинета. Сбросила. Конечно, сбросила.
Я вернулся к столу. Снова открыл папку, перечитал письмо. "Мы похоронили отца Родины, неужели Родина теперь похоронит нас?"
В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Олега: "Саня, сегодня баня на Таганке. Старый формат — баня, девочки, без обязательств. Отдохнёшь как человек. Заслужил после твоих трудовых подвигов".
Я смотрел на экран, и знакомое чувство разливалось внутри. Раньше такие сообщения не вызывали вопросов — быстрый ответ "буду", дежурное расслабление, очередная маска для очередного вечера. Отработанный механизм, который всегда срабатывал безотказно. Заглушить пустоту, забыться на несколько часов.
Пальцы зависли над клавиатурой. Мысленно я уже видел всю картину: полумрак, запах эвкалипта, разговоры ни о чём, смех девушек, которые улыбаются за деньги. Всё по накатанной, всё предсказуемо.
Я почти набрал "конечно, буду", когда перед глазами мелькнуло лицо Кати. Не то, последнее, с пустым взглядом. А другое — когда она смеялась над моей неловкой шуткой в супермаркете. Когда впервые рассказывала про Артёма. Когда засыпала рядом, доверчиво прижавшись к плечу.
Стёр набранный текст. Снова взглянул на папку с делом Соколовой. Что-то менялось внутри, медленно, но неотвратимо. Словно пробуждение после долгого сна.
— Посмотрим, — ответил я наконец. — Не уверен, что получится.
Телефон тут же отозвался: "Ты чего? Не ломайся. Нормальные тёлки, проверенные. Отдохнёшь душой и телом".
Я не ответил. Отложил телефон в сторону и снова открыл папку. Что-то не давало мне покоя в этом деле. Что-то личное, болезненное. Соколова. Вдова. Сын. Дом как память.
Достал ноутбук, открыл поисковик. "Соколов Михаил Иванович полковник МВД гибель". Несколько статей, датированных пятью годами ранее. Спецоперация в Дагестане. Группа захвата. Героическая гибель при спасении заложников.
Ещё один запрос: "Соколова Анна Михайловна вдова полковника". Нашлось интервью в "Комсомольской правде" — "Вдовы героев: жизнь после". Фотография — усталая женщина с прямым взглядом и мальчик лет девяти с серьёзными глазами.
Взгляд мальчика напомнил мне рассказы Кати об Артёме. Такой же серьёзный не по годам. Такой же ранимый под маской храбрости.
Телефон снова завибрировал. Олег не сдавался: "Так ты будешь?"
Я посмотрел на фотографию Соколовых, потом на сообщение.
— Нет, — произнёс я вслух, словно проверяя, как это звучит. — Нет.
Проснулся в пять утра — раньше обычного. Серое московское солнце пробивалось сквозь жалюзи, разбрасывая по комнате бледные полосы света. Не стал включать кофемашину. Просто стоял у окна, наблюдая, как город медленно просыпается.
Папка с делом Соколовой лежала на столе, куда я положил её вчера вечером. Взял её в руки, перелистал ещё раз. Что-то не давало мне покоя. Не просто совпадение фамилий или мысли о Кате. Что-то глубже, болезненней.
Сколько раз я выполнял приказы, не задумываясь? Сколько судеб прошло через мои руки? А теперь одно письмо вдовы полковника заставило меня проснуться до рассвета и смотреть на город другими глазами.