Я поднял бокал, делая вид, что любуюсь игрой света в напитке. На самом деле изучал отражение в зеркальной стене напротив. Искал её силуэт среди других фигур.
Вот она — перемещается вдоль дальней стены. Профессиональные движения, минимум лишних жестов. В каждом шаге — контроль и цель.
Отвёл взгляд, переключился на свою прямую цель — Полякова. Он сидел за покерным столом, окружённый свитой из двух помощников и какой-то длинноногой блондинки. Типичный набор.
Но мысли упрямо возвращались к Власовой. Кто она? Зачем здесь? Это раздражало. Я никогда не позволял себе отвлекаться на операции.
Я сменил позицию, переместившись ближе к рулетке. Сделал пару ставок, выиграл немного — для поддержания образа. И снова поймал себя на том, что ищу её отражение в стеклянных панелях перегородок.
Странное ощущение. Будто магнитное поле между нами. Словно мы оба — полюса одной системы, и наши траектории неизбежно пересекаются.
Она появилась в поле зрения — теперь у входа в VIP-зону. Что-то проверяла в планшете, потом подняла глаза. Наши взгляды встретились через всё пространство зала — на долю секунды, но этого хватило. Я почувствовал лёгкий холодок вдоль позвоночника.
Меня выследили? Нелепая мысль. Я всегда был охотником, никогда — добычей. Но сейчас... Сейчас казалось, что я не единственный, кто ведёт наблюдение в этом зале.
Я сделал ставку, поддерживая беседу с соседом по столу. Говорил что-то о курсе евро, о недвижимости в Испании — заученные фразы, идеальная легенда. Но внутри нарастало беспокойство.
Впервые за много лет я ощущал себя объектом чужого внимания. И, что странно, это не вызывало профессиональной тревоги. Скорее... интерес. Острый, неуместный, опасный.
Я закончил партию, оставив на столе несколько фишек в качестве чаевых крупье. Разумный ход — люди запоминают щедрых клиентов. Но впервые за годы работы я действовал не по расчёту, а по наитию.
Она перешла к барной стойке, сверяясь с планшетом. Что-то обсуждала с барменом, указывая на экран. Охранник на заказе? Или проверка безопасности? Её присутствие излучало сдержанную силу — как у зверя, который не нападает первым, но всегда готов к прыжку.
Я направился к бару, выбирая место в двух шагах от неё. Разумный агент избегал бы прямого контакта с потенциальной угрозой. Но какая-то часть меня, не связанная с работой, тянулась к ней, словно стрелка компаса к северу.
— Ещё один скотч, пожалуйста, — я обратился к бармену, небрежно опираясь на стойку.
Краем глаза заметил, как она слегка повернула голову. Заметила меня. Оценила. Решила, что я не представляю немедленной опасности. Но не расслабилась.
Странно. Меня тянуло нарушить дистанцию, заговорить напрямую. Это было против всех правил оперативной работы. Но что-то в её сдержанности, в скрытой за профессиональной маской живости глаз... Я хотел увидеть, что под этой броней.
Бармен поставил передо мной стакан. Я сделал глоток, ощущая, как жидкость обжигает горло.
— У вас всегда такая серьёзная охрана? — я повернулся к ней, нарушая собственные правила.
Она подняла взгляд от планшета. Секунда оценки — быстрая, профессиональная.
— У нас всегда серьёзное отношение к безопасности, — ответила она ровно. Голос — глубокий, с лёгкой хрипотцой. Не заученная фраза, а личный ответ.
— Заметно, — кивнул я, отпивая ещё скотча. — Вы не похожи на обычного охранника.
Что я делаю? Прямой контакт. Привлечение внимания. Всё против протокола. Но в её глазах мелькнуло что-то — интерес? Настороженность? — и я почувствовал, как внутри шевельнулось давно забытое ощущение.
Я жив. Несмотря на все эти годы притворства, несмотря на маски и роли — что-то внутри меня ещё способно чувствовать. Реагировать. Не только разумом, но и этим странным теплом под рёбрами.
— А вы не похожи на обычного гостя, — парировала она, слегка наклонив голову.
И в этот момент я понял — она видит меня. Не маску, не роль. Меня настоящего. И это было страшнее любого провала операции.
— У вас взгляд как у хищницы, — произнёс я, отпивая скотч. Фраза соскользнула с языка почти без участия сознания. Зондирующий бросок — проверка реакции, инстинктивный приём из арсенала оперативника.
В обычной ситуации женщина бы смутилась, может, глупо улыбнулась, ответила дежурным флиртом. Сотрудница казино поблагодарила бы за комплимент и вежливо отстранилась.
Но Власова не моргнула. Её глаза — тёмные, спокойные — остались прикованы к моим. Ни тени смущения, ни капли кокетства.
— Я смотрю на тех, кто слишком уверенно ходит по чужой территории, — ответила она. Голос звучал чётко, как строка из досье. Без интонации, без эмоциональной окраски.