В школе — вечно влезал в драки. Не из-за себя — заступался за слабых. Сколько раз директор вызывал меня? Но я не ругал его. Не мог. Видел в нём себя.
Тучи под крылом самолёта сгущаются. Как тогда, двенадцать лет назад, когда звонок из Петербурга перечеркнул всё. Авария. Девушка погибла. Саша выжил, но стал другим. Закрылся. Ушёл в себя. Выбрал путь, который я никогда не одобрял.
Что произошло сейчас? Почему стрельба? Почему он там оказался? Столько вопросов, но ни одного ответа.
Но что-то подсказывает — на этот раз всё иначе. Не просто очередная операция, не просто работа. Что-то личное. Я чувствую это так же отчётливо, как седину на своих висках.
Стюардесса предлагает чай. Отказываюсь. Мысли путаются: «Почему снова попал в передрягу? Что он там не поделил?» Но внутренний голос шепчет — это не просто импульсивный поступок. Не безрассудство, как тогда, в юности.
Вспоминаю его последний звонок. Неделю назад. Он говорил о каких-то изменениях, о решениях. Был другим. Словно что-то нашёл. Или кого-то.
Я всегда хотел для него другого пути. Кабинеты, совещания, стратегия. Безопасность. Но он выбрал поле. Риск. Теперь — пуля в груди.
Самолёт входит в зону турбулентности. Лёгкая тряска. Пристёгиваю ремень, хотя не боюсь. Чего бояться в моём возрасте? Только одного — не успеть сказать важное.
Закрываю глаза. Мысленно прошу: «Держись, сынок. Я уже лечу к тебе. На этот раз всё будет по-другому».
Самолёт приземлился в Сочи, когда на горизонте только начало сереть. Аэропорт встретил меня полупустыми залами и сонными лицами редких пассажиров. Водитель, присланный Степановым, ждал у выхода – молодой парень с военной выправкой и глазами, видавшими больше, чем положено в его возрасте.
– Борис Аркадьевич? Машина готова.
Дорога до больницы заняла меньше получаса. Город ещё спал, лишь редкие фонари освещали улицы. Я смотрел в окно, но видел только отражение собственного лица – постаревшего, с глубокими морщинами вокруг глаз. Когда я успел так состариться?
Больница возникла внезапно – типовое белое здание советской постройки. У входа дежурили двое в штатском, но с характерной осанкой людей, знакомых с оружием. Увидев меня, они выпрямились.
– Пропустите, – бросил я, проходя мимо.
Никто не посмел остановить. Привычка командовать въелась в меня десятилетиями службы. В приёмном отделении дежурила медсестра – молодая, с усталыми глазами.
– Прокопенко. Александр Борисович, – произнёс я, и мой тон не предполагал возражений.
– Третий этаж, реанимация, – ответила она, даже не взглянув в журнал. – Дежурный врач вас ждёт.
Лифт полз невыносимо медленно. Я считал секунды, вспоминая другую больницу, другое время. Тогда я тоже спешил к сыну, не зная, что скажу ему. Тогда я тоже боялся, хотя никогда бы не признался в этом.
Дежурный врач – седой мужчина с внимательным взглядом – встретил меня в коридоре.
– Операция прошла успешно, – сказал он без предисловий. – Пуля прошла по касательной, задела верхнюю долю правого лёгкого. Повезло – сантиметр левее, и задело бы сердце.
Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.
– Когда он придёт в себя?
– Мы поддерживаем медикаментозный сон. Часов через шесть начнём выводить. Организм молодой, крепкий. Выкарабкается.
– Пусть только выкарабкается, – эти слова вырвались сами собой, словно молитва.
Врач указал на дверь в конце коридора:
– Он там. Можете войти, только не шумите.
Я двинулся к палате, чувствуя, как каждый шаг даётся всё тяжелее. Дверь была приоткрыта, изнутри падала полоска света. Я остановился, не решаясь войти сразу.
Через щель я увидел женский силуэт. Она сидела у постели Саши, склонившись над ним. Тёмные волосы собраны в хвост, плечи опущены – поза человека, который не спал всю ночь. Её руки лежали на одеяле, рядом с рукой сына, но не касались её – словно она боялась потревожить его сон.
Я застыл, не в силах оторвать взгляд. Что-то в этой картине заставило меня вздрогнуть. Это была не просто случайная знакомая. Не коллега. Не любовница на одну ночь. В том, как она сидела – неподвижно, терпеливо, словно готовая ждать вечность – чувствовалось что-то настоящее. Что-то, чего я давно не видел в жизни сына.
В груди что-то щёлкнуло, словно встал на место давно сломанный механизм. Эта девушка была важнее, чем просто «очередная». И впервые за долгие годы я почувствовал надежду.