Вернувшись в больницу, я уже знал: не позволю этому разрушиться. Даже если придётся использовать все свои связи, все рычаги, которые накопил за десятилетия службы. Даже если придётся снова запачкать руки.
Потому что Саша выбрал свой путь. И впервые за долгие годы я был уверен — это правильный путь.
На следующее утро я вернулся в больницу. Заехал в кофейню неподалёку — взял два стаканчика американо и пару сэндвичей с курицей. Мелочь, но я помнил, как в таких ситуациях люди забывают поесть. А она явно не покидала палату ни на минуту.
Катя сидела всё в той же позе — спина прямая, взгляд сосредоточен на Саше. Только под глазами залегли тени глубже вчерашних. Когда я вошёл, она попыталась встать, но я жестом остановил её.
— Сидите, сидите. Принёс вам кофе. И перекусить что-то.
Она взяла стаканчик, благодарно кивнула. Руки у неё чуть дрожали — от усталости, наверное.
— Как он? — спросил я, кивая на сына.
— Врач говорит, стабильно. Начали снижать дозу седативных. Должен прийти в себя к вечеру.
Я сел напротив, протянул ей бумажный пакет с сэндвичами. Она неуверенно взяла один, словно забыла, как это — есть.
— Вы совсем себя загоните, — сказал я без упрёка. — У вас есть кто-то в городе? Родные?
Она покачала головой:
— Я здесь временно. По работе.
— А где ваша семья? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал естественно.
Катя помедлила, словно взвешивая, стоит ли делиться личным. Потом что-то решила для себя.
— В Краснодаре. Мама и сын.
Она произнесла слово "сын" с особой интонацией — той, которую я хорошо помнил по себе. Так говорят о самом важном.
— Сколько ему?
— Артёму семь. Живёт с бабушкой, пока я... — она не закончила, но я понял.
— Лидией Михайловной, — добавила она, и я запомнил это имя. Краснодар. Лидия Михайловна. Внук Артём.
Мы замолчали. Она сделала глоток кофе, потом осторожно откусила от сэндвича. Я смотрел на её лицо — усталое, но решительное. Мать-одиночка. Работает вдали от ребёнка. Сильная женщина. Такая же упрямая, как мой сын.
— Знаете, — сказал я, разрушая тишину, — когда Саша был маленьким, он постоянно защищал слабых. В детском саду, в школе. Даже если был младше обидчиков.
Она подняла глаза — в них промелькнуло понимание.
— Он не изменился, — ответила она тихо.
И я подумал: возможно, это правда. Возможно, под всеми масками, которые надел на себя мой сын, всё ещё бьётся сердце того мальчишки, который не мог пройти мимо несправедливости.
Сердце, которое сейчас еле слышно отстукивало свой ритм под больничными проводами.
Прошло два дня. Саша уже пришёл в себя, хотя был ещё слаб. Врачи обещали, что через неделю его можно будет транспортировать в Москву. Катя оставалась рядом — молчаливая, собранная, но я видел, как что-то гложет её изнутри. Она отвечала на звонки односложно, часто выходила из палаты. Что-то изменилось, и я чувствовал — это связано не только с ранением Саши.
Утром третьего дня я арендовал машину и выехал в Краснодар. Адрес Лидии Михайловны мой помощник нашёл без труда — обычная пятиэтажка в спальном районе. Я припарковался, поправил галстук. Странное волнение охватило меня — давно не приходилось действовать без прикрытия статуса и должности.
Позвонил в дверь. Открыла женщина лет шестидесяти — светлые волосы, собранные в аккуратный пучок, уставшие, но живые глаза. Она вопросительно посмотрела на меня.
— Лидия Михайловна? Я Борис Аркадьевич Прокопенко, отец Александра.
Её взгляд изменился — насторожился, но не стал враждебным.
— Проходите, — сказала она после паузы.
Квартира дышала теплом и уютом — вязаный плед на диване, детские рисунки на холодильнике, запах свежей выпечки. Я прошёл в гостиную, сел в предложенное кресло.
— Артём в школе? — спросил я.
— Да, вернётся через два часа, — ответила она, присаживаясь напротив. — Катя звонила вчера. Сказала, что с Александром всё будет хорошо.
Я кивнул:
— Благодаря ей. Она была рядом всё время.
Лидия внимательно смотрела на меня:
— Вы приехали не просто так.
— Нет, — я выдержал паузу. — Я приехал поговорить о вашей дочери и моём сыне.
Она напряглась, но промолчала, ожидая продолжения.
— Мой сын спас вашу дочь. Но он не ангел, — начал я прямо. — Был момент, когда он сделал ошибку. Сейчас он хочет всё исправить.
— О какой ошибке вы говорите? — её голос стал холоднее.
Я глубоко вздохнул. Нужно было подобрать правильные слова.
— Саша работал под прикрытием. Расследовал дело застройщика Полякова, который использовал элитный эскорт для шантажа чиновников. Ему нужно было внедриться в эту среду.